К назначенному времени все было готово. Оперативники, заняв позиции вокруг магазина, с волнением ждали результата своих усилий по организации встречи. Придут поляки или нет, состоится передача пакета или нет? И все же ожидания оправдались. За несколько минут до назначенного времени на улице появился Юзеф Пжибыш. Размеренным шагом человека, идущего по своим делам, поляк прошел мимо магазина, как будто и не собирался заходить в него. Но, пройдя метров пятьдесят, резко повернулся и таким же шагом пошел назад. Пешего наружного наблюдения за ним установлено не было, поэтому не стоило опасаться, что кто-то из оперативников выдаст себя из-за таких резких маневров поляка.
Пжибыш подошел к магазину, взялся за ручку и, потянув дверь на тугой пружине, вошел внутрь. Сегодня здесь «выбросили» мороженую рыбу, и у прилавка образовалась немаленькая очередь. У соседнего прилавка в очереди стоял Коган, намереваясь купить папирос и хлеба. Поляк деловито покрутился у прилавка с рыбой, продолжая коситься на Когана. И когда тот отошел, засовывая в карман пачку папирос, Пжибыш мгновенно оказался рядом. Он стоял, загораживая Когану дорогу к выходу, и разглядывал пакеты с крупами.
– Разрешите пройти, – негромко произнес Борис обычную для таких ситуаций фразу.
– Да, конечно, – так же привычно отозвался поляк.
Его рука скользнула под пальто, и в руке появился толстый пакет. Коган взял его одной рукой, на несколько мгновений затянув момент передачи пакета. Он сделал одно неосторожное движение, как будто вот-вот выронит пакет. Эта заминка позволила сделать несколько фотографий людям за стеной. Коган, обойдя поляка, направился к выходу, а Пжибыш попросил взвесить ему полкило макаронных изделий.
Поляк не ушел далеко от магазина. Как и следовало ожидать, на улице, правда, с противоположной стороны, находилась и Алиция Вячерек. Наверняка был еще кто-то из поляков, наблюдавших издалека, может, и в бинокль за предстоящей встречей. И вот подъехала служебная машина Вышинского. Шелестов, наблюдавший за всем в бинокль из дома напротив, удивлялся, как Платову удалось организовать и обставить встречу. И не просто на улице, а прямо в Наркомате иностранных дел, откуда постоянно выходят люди, заходят другие, подъезжают и отъезжают служебные машины. А если поляки тоже уловят этот несвойственный для советского ведомства момент? Но тут же как по команде подъехала еще одна машина, из нее вышел человек с портфелем, взбежал по ступеням, и машина уехала. Почти столкнувшись с посетителем или работником наркомата, вышел Вышинский. Человек, встретившийся ему, отошел в сторону и, приподняв край шляпы, поприветствовал. Все было правдоподобно. Вышинский, точнее, человек, очень похожий на Вышинского, ответил таким же жестом, чуть коснувшись пальцами шляпы. Он сбежал к машине, а его рука очень удачно оставалась какое-то время у лица. Только блеснули круглые очки. Это был Берия, Шелестов его узнал, но узнал только потому, что искал отличия, беспокоился, что получится непохоже.
Берия уже сел в машину, но дверь не успела закрыться. К машине быстро подошел Коган и, склонившись у открытой задней двери, что-то стал говорить, потом он вытащил из-под пальто пакет и сунул его человеку в автомобиле. Машина почти сразу тронулась и исчезла за поворотом. Все, дело сделано. Шелестов тыльной стороной ладони провел по лбу, вытирая испарину. Однако момент был напряженный. А Коган, засунув руки глубоко в карманы пальто, пошел вдоль площади и в конце ее сел за руль «эмки». Тронувшись, он свернул на Кузнецкий Мост и двинулся на север. Шелестов сбежал по ступеням и сел в другую машину. Теперь Бориса нельзя было выпускать из поля зрения. Теперь Боря очень опасный свидетель кое для кого.
– Петр Анатольевич. – Четверухин подошел к Платову, когда их привезли в Кремль в служебную лабораторию. – Я хотел вам сказать. Может, это не важно или наивно с моей стороны…
– Что вы, Федор Арсеньевич. – Платов насторожился и, взяв фотографа за локоть, отвел в сторону. – Говорите, что вас волнует!
– Да вот тот человек, которого я снимал. Ну, того, который передавал пакет, он мне знаком. Не знаю уж, важно это или пустяки. Видите ли, я сейчас увидел его и вспомнил, что он был рядом со мной в тот день, когда на меня напали в туалете.
– Простите, Федор Арсеньевич, был рядом с вами где? Уточните, пожалуйста, это важно, – попросил Платов.
– Сначала в зале, где проходила встреча, когда я делал последний снимок и понял, что пленка закончилась. Я попятился, чтобы выйти, и наступил этому господину на ногу. Я машинально извинился и, может, не запомнил бы его, если бы потом не увидел еще и там, в комнате, где мы сдавали аппаратуру. Я увидел его, и сразу вспомнилось, что я наступил ему на ногу.
– Вас так беспокоит этот момент с его ботинком? – улыбнулся Платов. – Или еще что-то. Подумайте, это важно.
