– Что Берия? – не понял Шелестов, но потом догадался, о чем речь. А ведь Берия и правда почти похож, тем более издалека, на Вышинского. Носит такие же очки. – Точно! Машину Вышинского мы сможем использовать, но только его самого в ней не будет. Мы взорвем машину на шоссе, на пустынном участке. Вроде бы Вышинский прямо в машине решил ознакомиться с содержимым.
Когда об этом плане доложили Платову, тот молча посмотрел на Шелестова и с минуту ничего не отвечал, размышляя. Потом он подошел к стене, где висела карта Москвы, и постучал карандашом по тому участку, где располагалась площадь Воровского.
– Наркомат, – сказал Платов. – Вышинского мы потом вывезем в другой машине со двора. Это не проблема. Главное, создать ситуацию, когда возле здания наркомата будет только одна машина и никто в течение минуты не выйдет или не войдет в здание. Берия, изображая Вышинского, выйдет и подойдет к машине, Борис подойдет к нему и передаст пакет. Берия сядет на заднее сиденье и уедет. Через тридцать минут на шоссе за пределами Москвы мы взорвем эту машину без людей и быстро оцепим место взрыва силами НКВД. Все, можно докладывать об успехе. Это все просто. Нам нужны доказательства того, что за этим стоят поляки из правительства в изгнании. Вот что важно. Надо, чтобы Пжибыш передал пакет Когану в таком месте, где мы могли бы произвести фотосъемку процесса передачи.
– А если Берия не согласится? – спросил Сосновский.
– Согласится, – уверенно заявил Платов. – Только, ребята, вам придется самим прикрывать Когана. Боюсь, что его постараются убрать после этой операции вне зависимости от того, удастся она или нет.
На следующий день все было готово. Оперативники не знали, какой был разговор у Платова с Берией, но нарком, судя по всему, согласился участвовать в инсценировке. Самым сложным было связаться с Пжибышем, чтобы тот в нужное время и в нужном месте передал Когану пакет со взрывчаткой. Но тут повезло. Борис увидел рядом с группой журналистов перед входом в особняк на Спиридоновке Алицию. Журналисты что-то обсуждали, кто-то, поставив ногу на подножку автомобиля, что-то быстро писал в блокноте, кто-то просматривал на свет проявленную пленку. Полячка стояла неподалеку и курила американскую сигарету, вставленную в длинный мундштук. Коган не спеша двинулся к женщине, стараясь привлечь ее внимание до того, как он подойдет. Алиция увидела его почти сразу и, кажется, поняла, что он хочет поговорить с нею. Женщина быстро оглянулась по сторонам и повернулась к Когану спиной. Он подошел, становился рядом, убеждаясь, что его, кроме Алиции, никто не услышит, и заговорил тихим голосом.
– Через час нужен пакет. Адресат через час уедет из здания на площади Воровского за город к семье. Он будет один, и я смогу передать пакет.
– Где вам передать пакет? – чуть повернув голову, спросила полячка.
– Через сорок минут в продуктовом магазине на углу Кузнецкого Моста и Лубянки.
Именно там гастроном был только один, так что поляки не ошибутся. И до здания наркомата оттуда два шага. Расчет был сделан на неожиданность и срочность. Поляки могли на это «купиться», ведь успех операции зависел именно от неожиданности. Каждый день лишней подготовки и перестраховки мог вообще сорвать весь замысел. Информация могла попасть в НКВД, Вышинский мог уехать за границу со срочным поручением. Если поляки доверяли Когану, то они решатся на его предложение сегодня, а если не доверяют… Тогда просто ничего не произойдет ни сейчас, ни завтра, ни через неделю. Поляки будут искать другого исполнителя, придумывать другую схему без Бартоша Михеляка.
Место для встречи в магазине подготовили с таким расчетом, чтобы расстояние от стены, через которую будет проводиться фотосъемка, до места встречи было не больше трех метров. Трое оперативников с Лубянки: двое мужчин в возрасте и одна крупная дама, будут играть роль покупателей, будут создавать толчею и стараться никого из посторонних не подпускать к Когану, стараться, чтобы посторонний человек не оказался между местом встречи и камерой.
Снимать встречу и передачу пакета попросили надежного человека, старого фотографа Федора Арсеньевича Четверухина. Он сам подобрал двух помощников. Снимать предполагалось с трех точек так, чтобы были видны и лица, и руки, и крупно сам пакет. Подобрать мастерски выдержку и диафрагму мог только Четверухин, потому что менять освещение в магазине было нельзя. Любое изменение обстановки от привычной могло вызвать подозрение.
