– Управление «D»? – Платов внимательно посмотрел на поляков. – Спецоперации, организация диверсионных операций за рубежом? Ну что же, этого следовало ожидать. Что мы имеем на сегодняшний день? Миколайчик знает о соглашении, которое заключило советское правительство с вами. Это первое. Второе, Миколайчик давит на США, чтобы те активизировали помощь именно правительству в изгнании как, по его мнению, законному правительству. Третье, у Миколайчика и его правительства непримиримая позиция, касающаяся государственной границы между СССР и Польшей. Четвертое, Соединенные Штаты не будут лезть в польский вопрос, потому что истинные интересы у них на Балканах, в Италии и Западной Европе. К тому же США получат свой сектор оккупированной Германии. И пятое, Черчилль высказал Миколайчику свою позицию, соглашаясь на все предложения Сталина по Польше. Единственный выход для Миколайчика – договариваться с вами, войти в состав будущего правительства Республики Польши хоть в каком-то небольшом проценте. И в результате сложившегося положения что предпримет Миколайчик?
– Ну, самое первое, что он уже предпринял, – заговорил Берут, – это начал собирать информацию, искать людей, которые могли бы быть полезными гласно и негласно. Он будет искать способ поссорить США и Великобританию, потому что поссорить одну из этих стран с Советским Союзом сейчас, в существующих условиях, немыслимо. Никто не пойдет на открытую конфронтацию. Всем нужна победа именно Красной Армии над Гитлером. Никто другой, кроме Советского Союза, этого не осилит.
– Все верно. – Моравский откинул седой чуб назад, открывая высокий лоб. – Но Миколайчик может попытаться спровоцировать негативное отношение к нам, к Польскому комитету национального освобождения. Я имею в виду политическую диверсию. Его окружение может инсценировать подготовку кого-то из наших людей для нападения на советского дипломата, на кого-то из британского или американского посольства. Оно может даже осуществить эту попытку. Если вы не недооцениваете Черчилля, то понимаете, что, когда он получит такую информацию или свершившийся факт, он незамедлительно использует его для того, чтобы выторговывать у Сталина уступки.
То, что за ним следят, Коган понял сразу. Но вот кто и зачем это делает, было неясно. В последние два дня он упорно уходил от контактов с поляками, пытаясь спровоцировать их на поспешные действия. И вот теперь слежка! Или поляки перестали ему доверять и хотят найти доказательства его измены или вообще того, что он работает на Моравского или даже на НКВД. Возможно, он срочно нужен людям Миколайчика, тому же самому Юзефу Пжибышу, а они не решаются подойти открыто, боясь выдать себя или навести подозрения на Когана. Решение само пришло в голову.
Коган остановил машину в переулке, поднял капот, включил аккумуляторную лампу и «стал искать причину», почему машина у него заглохла. Достав ключи, он стал подтягивать соединение массового провода на двигателе, когда рядом остановилась машина. Коган повернул голову в сторону человека, который вышел из машины и остановился на тротуаре неподалеку. Машина сразу уехала, а мужчина закурил папиросу, посматривая то по сторонам, то на Когана, возившегося с машиной. «Это как раз то, чего я и ожидал, – подумал Борис, вытирая руки ветошью. – Ну, смелее, приятель. Кто бы ты там ни был, подходи уже и говори, чего тебе нужно». Оперативник не удивился, когда огонек папиросы осветил лицо подошедшего мужчины. Он сразу узнал Юзефа Пжибыша.
– Что произошло, Бартош? – спросил по-русски поляк, называя Когана тем именем, которым тот недавно представился. – Небольшая поломка?
– Все в порядке. Отошел провод, – пояснил Коган и, выключив лампу, опустил капот машины.
– Нужно поговорить, Бартош, – снова заговорил поляк и подошел еще ближе, и продолжил, понизив голос: – Место здесь тихое и удобное. Вы, кажется, хотели участвовать в борьбе Великой Польши за ее достойное место среди европейских народов? Я предоставлю вам такой случай. Это очень важная, но опасная миссия. Вы готовы послужить Польше?
– Вы же знаете, пан полковник, что я готов на все, даже пожертвовать собой. Я сидел здесь в Москве несколько лет и не знал, чем могу помочь. Я понимал, что надо заслужить доверие к себе, нужно быть готовым в любой момент начать борьбу, когда подвернется случай. И он подвернулся в связи с вашим приездом. Говорите, что нужно сделать!
– Давайте сядем в машину, – предложил поляк, – а то слишком подозрительно, что мы стоим на тротуаре и разговариваем.
Коган кивнул, оглянувшись по сторонам. Поздний вечер, по проспекту еще проезжают машины, а вот на таких улочках и в переулках движения почти нет. Нет и прохожих. Приказ о соблюдении светомаскировки еще не отменен, поэтому люди не стремятся гулять по темным улицам[7]. Да и патрулирование в темное время суток усиленное. Поляк, усевшись на переднее сиденье рядом с Коганом, расстегнул пальто, как будто ему было душно.
