– Там граница, – сказал туркмен. – Здесь у пограничников секретов нет, патрули бывают редко. В горах тропы, по которым кони не пройдут. Только человек и козы. Надо дойти до реки, на другом берегу нас ждут. Деньги там отдашь.
Всю ночь сидели под скалами, дрожа от холода. Когда небо посветлело, туркмен сказал, что пора, и пошел первым. Они шли по камням, не видя тропы. Как проводник угадывал дорогу, было непонятно. Сосновский начал хромать и, беззвучно шевеля губами, ругался по-немецки. Уэлч смотрел на него с презрением, а Ольга вполголоса ругала и просила потерпеть. Рассвело. Все четверо уже спускались по склону, где тропа петляла, обходя кусты и валуны, когда-то свалившиеся с горы.
– Стой, стрелять буду! – раздался звонкий молодой голос слева, и над камнями показался молодой пограничник в зеленой фуражке и с винтовкой в руках.
– Скорее! – крикнул туркмен и засеменил на кривоватых ногах вниз по склону.
Он дважды упал, проехал по камням и снова вскочил. Ольга бежала следом, демонстрируя хорошую спортивную форму. Уэлч постоянно оглядывался и по-английски торопил своих спутников. На противоположном берегу речушки, которая лишь чуть покрывала холодной водой скользкие камни, сидел человек в чалме и старом халате. Он смотрел на людей и не шевелился. И тут над горами один за другим хлестнули винтовочные выстрелы. Сосновский внимательно наблюдал за Уэлчем. В этот момент за камнями в двухстах метрах пограничник со снайперской винтовкой взял на прицел нарушителей.
– Вон тот высокий, который идет третьим, – подсказал человек, одетый, как местный охотник. – Сможете?
– В ногу, значит? – уточнил пограничник и затаил дыхание.
Когда Уэлч вскрикнул, рухнул на камни и схватился рукой за окровавленное бедро, Сосновский, бежавший следом, тут же разорвал под рубашкой пакет с куриной кровью, который получил ночью в вагоне. Ольга обернулась и уставилась на мужчин. Уэлч пытался подняться, зажимая рану, но Пол Дарелл хватался за американца окровавленной рукой и хрипел. Ему, судя по всему, пуля пробила грудь. Туркмен что-то крикнул женщине, и та побежала догонять проводника, больше не оборачиваясь, только плотнее прижимая к груди содержимое внутреннего кармана брезентовой куртки. Уэлч свалился на землю и принялся ругаться, молотя кулаками по камням.
– Бросила… она нас бросила… осталось совсем немного… как она могла…
– Очень просто, – спокойно ответил Сосновский, перестав хрипеть, усевшись на камень и отряхивая песок с окровавленных рук. – Это ведь обычное дело, Нил, предательство дело обычное.
Уэлч смотрел на Сосновского так, будто увидел привидение, он перестал стонать и только ошарашенно пялился на него. Подошедшие пограничники распороли штанину американца и стали перевязывать его. Командир наряда в бинокль смотрел, как туркмены уводили от реки русскую женщину. Никто даже не оглянулся на раненых. Посылка отправилась по назначению.
– Кто вы такой, черт возьми? – спросил Уэлч Сосновского, когда его перевязали и дали воды. – Вы тоже предали нас?
– Нет, Нил, я никого никогда не предавал, просто я сотрудник госбезопасности и весь этот спектакль – операция по обезвреживанию шпионской сети.
– А Лазарев?
– Лазарев, естественно, в руках НКВД, и его ждет суровый суд за измену Родине.
– Но вы провалили эту операцию, господин чекист, – усмехнулся Уэлч и устало откинулся на спину. – Хоть что-то приятное за сегодня я все же испытал. Вы провалили, и вас накажут. Материалы ушли через границу и дойдут по назначению.
– Правильно, дойдут, – согласился Сосновский, снимая рубашку и майку и надевая шерстяной свитер вместо окровавленной одежды. – Они и должны дойти.
– Так это что? – Уэлч чуть было не вскочил. – Вы сказали… Значит, все это липа? Дезинформация?
Сосновский промолчал. Хотя все и очевидно, он не имел права говорить вслух. Как и планировалось, подготовка советских войск и переброска на Дальний Восток завершилась в трехмесячный срок. Никто не собирался тянуть время и долго готовиться. Имея такой бесценный опыт боев, который имела Красная Армия, оттягивать операцию было нельзя. Это был долг советского народа: ликвидация последнего очага Второй мировой войны, оказание помощи союзникам по антигитлеровской коалиции и народам оккупированных Японией стран. 9 августа 1945 года советские войска атаковали позиции 700-тысячной Квантунской группировки и в сложных непривычных условиях разгромили ее за три недели. А 2 сентября 1945 года Япония подписала капитуляцию, хотя американцы утверждали, что на капитуляцию Япония пошла, испугавшись чудо-оружия США – ядерной бомбы, спалившей заживо население двух городов. Но это будет еще не скоро, только через несколько месяцев.
