Некоторые станции сами открыли павильоны, чтобы помочь заработать деньги для поиска. На аллее ниже киоска волонтерского центра метеоролог с одиннадцатого канала предлагал свое лицо в качестве цели для кремовых тортов. «Стар трибьюн» объединилась с Ассоциацией полицейских, чтобы брать отпечатки пальцев и фотографировать детей по доллару за ребенка — в целях безопасности, о которых большинство родителей в Оленьем Озере никогда не задумывалось.
Благородный жест. Всеобщая щедрость и великодушие. Трогательная демонстрация поддержки и любви.
Жуткая драма, и внимание всех было сфокусировано на ней.
Но она не могла найти в себе силы, чтобы оказаться в роли лидера. Она чувствовала себя опустошенной, подавленной. У нее закружилась голова, Ханна закрыла глаза и прислонилась к прилавку.
— Доктор Гаррисон, вы в порядке?
— Похоже, она сейчас упадет в обморок!
— Не следует ли вызвать врача?
— Она
— Ну, не может же она лечить саму себя.
— Но адвокаты…
— Что насчет адвокатов?
Фрагменты беседы доносились до Ханны как будто издалека из длинного туннеля. Мир качался у нее под ногами.
— Простите, леди. Я думаю, что доктору Гаррисон, возможно, необходим небольшой перерыв. Разве я не прав, Ханна?
Она почувствовала сильную руку, нежно коснувшуюся ее руки, и заставила себя открыть глаза. На нее с беспокойством смотрел отец Том.
— Вам необходимо побыть в тишине, — сказал он мягко.
— Да…
Слово с трудом слетело с губ, когда земля, казалось, ушла у нее из-под ног. Он успел подхватить Ханну и повел ее через площадь к центру волонтеров. Ханна приложила все усилия, чтобы самостоятельно передвигать ногами. Репортеры двинулись на них, операторы и фотографы перекрыли путь к отступлению.
— Пожалуйста, парни. — Отец Том говорил резко. — Поимейте хоть немного совести. Разве вы не видите, что ей уже достаточно для одного дня?
Очевидно, не желая гневить Бога, они отступили с дороги, но Ханна все еще могла слышать щелчки затворов фотоаппаратов и жужжание видеокамер, пока они не приблизились к ограждению.
— Как вы? — спросил отец Том. — Вы сможете перейти через дорогу?
Ханна заставила себя кивнуть, хотя вовсе не была уверена, что не развалится по пути. Из чувства самосохранения она уцепилась рукой за Тома Маккоя и прижалась к нему, благодаря Бога за его силу.
— Вот это правильно, — одобрил он. — Вы просто держи`тесь, Ханна. А я не позволю вам упасть.
Он привел Ханну в центр волонтеров, где добровольцы, оторвавшись от телефонных звонков и мигающих курсоров на мониторах, во все глаза уставились на них. Ханна опустила голову, смущенная, что ее могут видеть такой слабой и, более того, плотно прижимающейся к городскому священнику. Но отец Том тут же пресек ее слабые попытки отстраниться от него. С решимостью на лице, он повел ее в помещение бывшего склада, где сейчас волонтеры оборудовали место для кофе-брейков, установив там столы и стулья.
Он усадил Ханну на стул и выгнал из комнаты всех любопытных и заинтересованных зрителей, за исключением Кристофера Приста, который приехал, чтобы передать волонтерам кофе и сахар. Профессор быстро поставил на стол бумажную тарелку с домашними пирожными, а Том налил кофе в чашку и буквально втиснул ее в руки Ханны.
— Пейте! — приказал он. — Вы похожи на ледяную скульптуру. Моя машина там, у запасного выхода. Я пойду прогрею мотор, а затем отвезу вас домой.
Ханна пробормотала слова благодарности, пытаясь весело улыбнуться. Но сострадание в его глазах позволило ей отказаться от усилий. Сострадание, но не жалость. Предложение силы, дружбы. Он рассеянно провел пальцами по ее щеке, как будто делал это каждый день, и Ханна почувствовала легкое покалывание, как от слабого электрического разряда. Она откинулась на спинку стула, мысленно отчитав себя за такую реакцию. Он был отцом Томом, священником, духовником, бывшим ковбоем, рассеянным пастырем-пастухом стада прихожан Святого Элизиуса.
— Вы снова забыли свои перчатки, — укоризненно прошептала она.
Он вытащил перчатки из карманов и помахал ими перед нею, затем двинулся к запасному выходу. Ханна перенесла все свое внимание на кофейную чашку, согревающую ее руки, чтобы направить мысли на что-нибудь более приземленное. Она сделала глоток дымящегося варева, удивляясь чувству облегчения после своего выбора.
— Помнится, вы пьете кофе с молоком, — заметил профессор, лукаво поглядывая на нее блестящими от гордости глазами. — Вы сидели за столом напротив меня на обеде торговой палаты в прошлом году.
— И вы это запомнили? — удивленно произнесла Ханна с легкой улыбкой на губах.
Он присел спиной к краю другого стола, засунув руки в карманы длинного черного пуховика, который выглядел на нем, как цирковой костюм с надувными мышцами. Его голова на тощей шее торчала над воротником.
