Ночные птицы полностью

Ей следовало бы остановиться, но что-то вынуждает ее хоть раз проявить храбрость.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что kell ta kell, en bren to-magne.

Это иллишская поговорка: «Волну за волной мы преодолеем вместе». Она также означает, что иллишец всегда поддержит земляка. Но чувствовал бы Виллан это родство, если бы знал, на что она способна? Он пристально смотрит на нее, и она едва сдерживается, чтобы не поежиться. Но спустя секунду он переводит взгляд на свечи, стоящие на каминной полке.

– Он говорил так, – наконец разрушает тишину Виллан, – будто твой apselm.

Ее глаза распахиваются от удивления. На иллишском это означает что-то между возлюбленным и предназначенным судьбой. Apselm – две половинки одного целого, две стрелы, направленные друг в друга. Такая связь вынудила маму бросить семью в Симте ради иллишского рыбака, с которым она познакомилась, когда они отдыхали на побережье.

– Нет, – уверенно отвечает Эйса. – Мы просто друзья.

Виллан стискивает зубы:

– Не хочу совать нос не в свое дело. Но в ту ночь он вел себя не как друг.

– Он в этом не виноват, – коснувшись морского стекла в волосах, говорит она.

– Ты уже говорила это. Но не думаешь же ты, что это твоя вина?

Она не может рассказать этому парню о самом стыдном… да и никому не может. Но давление, нарастающее в груди, не удается сдержать.

История рвется с языка. Эйса рассказывает, что она чувствовала, когда целовала Эниса тогда в Иллане. Что он сказал о ее магии. Как Энис нашел ее в Симте, не зная, где она находится. Закончив, она чувствует прилив сил и облегчение, какие испытывала после исповеди отцу Тосу. Если не учитывать того, что Эйса никогда бы не осмелилась рассказать подобное церковнику.

Когда она перестает говорить, на несколько мгновений повисает тишина. Эйса вдруг понимает, что их разделяет небольшое расстояние, словно все это время их подталкивали друг к другу невидимые волны.

– А с другими девушками подобное случалось? – спрашивает Виллан.

Эйса тяжело вздыхает:

– Говорят, клиенты могут стать… навязчивыми. Поэтому Мадам разрешает лишь несколько встреч в год. Еще я слышала, что передача дара может создать связь, хотя и на короткое время. Но подобное? Вряд ли.

Он снова водит большим пальцем по колену. И, кажется, тщательно подбирает слова.

– Когда-то у отца в команде работал моряк. Он пристрастился к алхимическим зельям. Он скрывал это… потому что па был благочестивым человеком и сторонником запрета на магию. Но моряк оказался чувствительнее к зельям, чем остальные. Они вызывали у него эйфорию.

От мысли, что она может стать чьим-то наркотиком, становится не по себе. Она вдруг вспоминает, как они с мамой раскладывали в сушильном сарае ночную звездницу для компрессов. Мама рассказывала, что, если растереть листья до кашицы и нанести на лоб, можно снять головную боль. Но в виде настоя или чая они смертельно опасны. Даже лекарство может стать ядом.

– Как думаешь, могла ли я так повлиять на Эниса?

Виллан качает головой:

– Его поступки – это его поступки. И не надо его оправдывать. В том, что случилось, нет твоей вины.

Эйсе очень хочется в это верить.

– Твой отец, – отведя взгляд, говорит она. – Ты сказал, что он был сторонником запрета на магию. Думаю, я бы ему не понравилась.

На лице Виллана появляется печальная улыбка.

– Неправда. Папа бы восхищался тобой.

Она удивленно смотрит на него.

– Он рассказывал истории о шелдар. И считал, что Неистощимый источник отмечает девушек для великих дел. Он всегда говорил о них так, будто они были спасительницами.

Она вспоминает рассказы дедушки о женщинах-воительницах. В них они всегда свирепые и уверенные. Но Эйса не такая.

– Церковник в Иллане говорил, что эти женщины отравляют Источник, – признается она. – Он называл их осквернительницами святыни.

Виллан кривится:

– Что за бред. Уверен, тот церковник считался лучшим шутником на праздниках. – Но увидев выражение ее лица, Виллан подается вперед. – Ты же понимаешь, что это неправда.

Эйса вспоминает, как молила богов перед его приходом: «Прошу, заберите мой дар». Она делала это искренне.

– А если отдавать частичку себя другому – это богохульство? – чувствуя, как расползается румянец по лицу и шее, взволнованно говорит она. – Если я отравлю кого-то еще?

– Думаю, ты сильнее, чем тебе кажется, Эйса, – отвечает он и накрывает ее руку своей, отчего ее окутывает ощущение, словно она внезапно нырнула в море. – Твоя магия – ценный и могущественный дар. И точно не яд.

У нее перехватывает горло:

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Могу, потому что она исходит от тебя.

Он так близко… слишком близко. Эйсе надо отстраниться, но она этого не делает. Наоборот, подается вперед, как мотылек, привлеченный пламенем.

«Kilventra ei’ish? – сказал он в ту ночь. – С тобой все в порядке, сердце мое?» Так бы спросил apselm. Но даже думать о таком страшно, ведь ее поцелуй опаснее песни хашны.

Неожиданно тишину нарушает стук в дверь, заставляя их вздрогнуть.

– Эйса? – зовет мать Матильды. – Ты закончила мыться? – Дверная ручка дребезжит. – Почему ты заперлась?