Ночные птицы полностью

– Эйса, – произносит он так, словно ее имя – драгоценность. – Я дал клятву защищать тебя. Всех вас. Тебе нечего бояться.

Но после случившегося она боится всего. А больше всего – саму себя.

– Возможно, я чувствовала бы себя спокойнее, если бы знала твое имя, – наконец говорит она. – Ведь ты знаешь мое.

Он кивает.

– Меня зовут Виллан.

Узел в груди Эйсы ослабевает.

– Как «сверчок»?

– Полегче. Это имя дал мне отец, – отвечает он, но уголок его рта приподнимается в улыбке. – Он сказал, что выбрал его, потому что у меня длинные ноги.

Эйса не может сдержать улыбку.

– А еще сверчки очень сильные, – продолжает он. – И их музыка прекраснее, чем у любого иллишского скрипача.

Она знает. Их мелодичная песня летними вечерами доносилась с пустошей, раскинувшихся за их домом. Тоска по семье накатывает на нее, словно сбивающая с ног волна.

Подойдя к камину, Виллан прислоняется к стене рядом с ним. Ей надо расспросить его об Энисе, а затем попросить уйти. Позволить ему задерживаться здесь – плохая идея. Или, по крайней мере, стоит позвать Матильду, чтобы она выступила в роли ее помощницы. Но так приятно говорить с кем-то на иллишском. Возможно, поэтому она и заводит разговор совсем о другом.

– Значит, ты из Иллана? – устроившись в кресле и жестом предложив ему сесть напротив, спрашивает Эйса.

Он опускается в кресло, сохраняя дистанцию между ними, большую, чем в ту ночь.

– Я там вырос. Вернее, проводил время, когда мы выбирались на сушу.

– Но… – Она замолкает.

– Но моя кожа на несколько оттенков темнее, чем у уроженцев островов?

– Я не это хотела сказать… – Эйса снова краснеет. Почему она так нервничает? – Вернее, это, но мне не стоит совать нос не в свое дело. Но ты так помог мне, а я ничего о тебе не знаю.

Он молча смотрит на нее, медленно водя большим пальцем по колену.

– Когда мне было шесть, матрос нашел меня в спасательной шлюпке. В восемнадцати лигах от Эри. У меня так пересохло горло, что я еще несколько дней не мог говорить.

Виллан упирает локти в колени и слегка наклоняется вперед. Она чувствует исходящий от него аромат соли и чего-то сладкого.

– Я не помню родителей. Лишь обрывками: темные, как орехи, руки мамы, которая чинит сети. Белые, словно пена, руки отца, сжимающего весла. Думаю, с ними что-то случилось. Возможно, мы попали в шторм.

Сердце Эйсы сжимается.

– Мне жаль.

– Что бы ни произошло, тот моряк меня усыновил, – отведя взгляд в сторону, продолжает Виллан. – Он стал мне отцом и научил ходить под парусом, завязывать узлы и свистеть. А еще как выпутываться из передряг. Мы пережили много приключений.

Он говорит так, словно его приемного отца больше нет в живых. Эйсе приходится сдерживать себя, чтобы не коснуться парня.

– Значит, твой отец был рыбаком?

Во взгляде, который он обращает к ней, сквозит печаль.

– Не совсем. Ты слышала о Змее?

Эйса моргает:

– О пирате?

– Ну, он называл себя свободным моряком, но да. Это мой па.

Змей – настоящая знаменитость в Иллане. Кто-то считает его преступником, но ее папа говорил, что Змей нападает только на корабли тех, кто не сильно страдает от понесенных убытков. По словам отца, Змей сбил спесь с контрабандистов.

– Большую часть детства я провел на воде, – говорит Виллан. – Но каждое лето мы возвращались домой на Иллан, чтобы напитаться силами от земли предков. Так что это единственное место, помимо моря, где я чувствую себя как дома.

Дом. В его голосе слышится та же тянущая боль, которая живет в ней. И от этого она чувствует себя не такой одинокой.

– Как ты оказался в Симте? Еще и стал стражником Соловья?

Улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, исчезает. Его глаза наполняет темнота.

– Долгая история, девочка. Не думаю, что ты действительно хочешь ее услышать.

– Ладно, – соглашается она. – Что ты сделал с моим другом?

– Отвел его к своему приятелю, – спокойно отвечает Виллан. – Хотел дождаться, пока он протрезвеет, а потом посадить на корабль до Иллана. Но он до сих пор буянит и говорит то, чего не следует.

– Он… нездоров? – тщательно подбирая слова, спрашивает Эйса.

Виллан хмурится:

– Он выглядел так, словно перепил контрабандных коктейлей. И продолжает пить.

От этих слов ее сердце сжимается. Помешательство Эниса пройдет, как болезнь? Или она навлекла на него проклятие, из-за которого ему придется прожить жизнь, словно бродя в тумане?

– Где он сейчас?

– Все еще у моего друга. Я не могу доверить кому-то плыть с ним, пока он в таком состоянии. Если ты хочешь, чтобы он вернулся домой, мне придется сопровождать его.

Эйса чувствует, как учащается пульс.

– Но… разве Мадам Ворона не станет задавать вопросов?

– Я сказал ей, что моя бабушка при смерти. А раз Ночные птицы сейчас не принимают клиентов, ее не слишком беспокоит этот короткий отпуск. – Он кривит губы, словно съел что-то горькое. – К тому же она знает, что я вернусь, потому что у меня нет другого выбора.

В голове Эйсы всплывают слова Леты: «Они верны мне. Я позаботилась об этом». Но она так погрузилась в свои страхи, что не задумывалась, что это может означать.

– Спасибо, что помог Энису, – говорит она. – И мне. Знаю, ты сильно рисковал.