— Вот это и есть коллективное объяснение в любви, — сказал улыбающийся Юра, и когда утихли рукоплескания, попросил всех занять свои места. — А теперь предлагаю выпить за славного нашего фронтовика Сашу Карелина. Он достоин этого! — Юра обошел вокруг стола, наливая в рюмки вино, и остановился возле Саши. — Дорогой Саша! Все мы тебя очень любим и преклоняемся перед твоим подвигом. Спасибо тебе и наш низкий земной поклон! — Юра наклонил голову, помолчал и перед тем, как выпить, крепко поцеловал Сашу. — И за тебя, Женечка! Будьте оба счастливы!
Все встали, и Алексей увидел, как повлажнели глаза Саши. Сделалось тихо, и он сказал:
— Всю жизнь буду жалеть, что вышел из строя в первом бою. А за внимание — спасибо! — Саша повернулся к Жене: — За тебя, Женя!
В глухом и как будто виноватом голосе Саши Алексей уловил душевный слом.
Вскоре зазвучал патефон, и снова начались танцы. Высокорослый Саша, опираясь на костыли, расправил ладно сидевший на нем темно-синий китель и окинул взглядом комнату. Он улыбнулся, прикрыв на секунду глаза, Жене, вальсирующей с Кириллом, и посмотрел, куда бы ему сесть, чтобы не мешать танцующим. Увидев Алексея на стареньком диванчике в углу комнаты, сделал несколько размашистых шагов и, подобрав в одну руку костыли, осторожно опустился рядом.
— Отчего не танцуем? — спросил он Алексея.
— Да так, еще не освоился.
— А я бы на вашем месте не сидел. Я ведь, знаете, был заядлым танцором. Бывало, мы с Женей все танцевальные залы Ленинграда обегаем. На конкурсах выступали, и всегда первый приз был наш. Теперь Жене будет со мной невмоготу. Красивая молодая женщина, балерина, а муж у нее — инвалид. Ни пойти с ней никуда, ни встретить после театра. Труба…
— По-моему, неправильно так думать о Жене.
— Молчу, молчу, — как бы спохватился Саша и положил ладонь на руку Алексея. — Несомненно, заблуждаюсь. Мы еще поживем! Поймите, Алеша, трудно примириться со всем этим. Еще вчера, кажется, танцевал, бегал на лыжах, был чемпионом Балтики по боксу. И все исчезло, унеслось. Не тот я уже Александр Карелин, каким был вчера, а если тот, то кажется: случилось все это не со мной, а с кем-то другим. Надо просто свыкнуться с тем, что все, что бывает в жизни худшего, может коснуться и лично нас. Да, да! Могло и с вами случиться так, как со мной… — Саша внезапно умолк: понял, что этих слов говорить не следовало, крепко сжал запястье Алексея — Простите, Алеша! Я не хотел… Я не желаю вам испытать это же. Верю, что ничего с вами не произойдет такого. Ни с вами, ни с вашими близкими…
В голове Алексея замелькали мысли: «Со мной не может! Не может! И с мамой — тоже, и — с Володей!.. Но ведь и Саша, возможно, думал когда-то так же».
— Не должно ведь все тяжелое и трагичное, — продолжал Саша, — перекладываться на плечи других. Чем хуже они, другие, и чем лучше мы? Так ведь?
Согласиться с Сашей было не просто, видно, так уж устроен человек, что всю жизнь тешит себя надеждой обойти возможные беды, и ему кажется, будто бы это действительно удается. Но вот обойдет ли?.. Алексею оставалось только кивнуть в знак согласия. Он видел, что Саше тяжело, и понимал непоправимость его положения, но ничем не мог утешить этого изувеченного войной человека. Алексей просто не знал, что можно сделать сейчас, что сказать, однако верил: не опустит головы геройский морской командир, выстоит, будет идти по жизни достойно, как подобает ему. Для этого только нужно время. Алексей не стал утешать Сашу, а попросил его рассказать, как все было там, на фронте.
