Под ногами Насти и Алексея угрожающе заскрипел спружинивший трап, но в следующий миг они уже были на твердой палубе. Среди стоявшей здесь тишины слышалось пиликанье гармони. Звук ее проникал откуда-то снизу, из нутра барки. Вскоре под скатом небольшого выступа они увидели люк и осторожно спустились по лестнице в трюм. Тусклый свет падал сюда через крохотные оконца. За грубо сколоченным квадратным столом сидели двое мужчин. Один из них был крупный, спортивного склада молодой человек, другой, в руках которого застыла жалко пискнувшая гармошка, наоборот, выглядел старым и болезненным. На столе беспорядочно валялись соленые огурцы, начатая буханка хлеба, кусок сала и несколько банок консервированной колбасы. Над всем этим возвышалась бутылка настоящей, запечатанной сургучом водки.
Увидев Настю и Алексея, хозяин застолья поставил гармонь на лежавший неподалеку ящик и, чуть качнувшись, пошел им навстречу. Небольшие глаза его с озорными огоньками увлажнились, виноватая и в то же время умиленная улыбка появилась на лице.
— Настюшенька, доченька! — сказал он хриплым голосом и трижды поцеловал Настю. — Разрешите представиться — Илларион Дмитриевич, Настин папа. — Алексей назвал себя. — А это, — полуобернувшись, продолжал Илларион Дмитриевич, — наш представитель Сергей Аркадьевич Репнин.
Илларион Дмитриевич засуетился у стола, смахивая с него крошки.
— У нас тут все есть, и тарелочки, и рюмочки, и вилочки. А вот табуреточек только две. Но мы это сейчас устроим. Сережа, давай тару.
Репнин выволок откуда-то из-под лестницы пустые ящики и поставил их около стола.
— Прошу! — пригласил Илларион Дмитриевич и, когда Настя и Алексей сели за стол, продолжал: — Сегодня у нас, так сказать, день приезда: но мы уже многое успели провернуть. Не думай, доченька, что мы с Сергеем Аркадьевичем весь день на гармошке пилим. Утро было горячим, и мы по городу побегали, и к нам народ валил до самого обеда. А вот теперь можно и расслабиться. — Он достал из ячейки ящика, заполненного водкой, еще одну бутылку с красной сургучной головкой и поставил ее на стол. — Межгорский завод, братцы мои, — это все! Все, что нужно для обороны. Я надеюсь, вам понятно, что значит сталь вообще и во время войны в частности? Словом, как в песне! — И он запел хриплым голосом: «Нерушимой стеной, обороной стальной сокрушим, уничтожим врага!»
— Папа! — с укором сказала Настя.
— Все, все, доченька, не буду. Петь не буду, а выпить можно, даже должно, — наливая водку в тяжелые граненые рюмки, говорил Илларион Дмитриевич. — У нас сегодня решено сто проблем. А скажите, кто откажет Межгорью? Никто! Потому что Межгорский завод — это сталь. Раз! — Илларион Дмитриевич загнул и без того скрюченный палец. — Это чугун — два! Это кровельное железо — три! Поковки для всех заводов, какие только мне известны, — четыре! — Настя дернула легонько отца за рукав темно-синей гимнастерки, и он на время угомонился. — Угу! Правильно, доченька, давайте выпьем. Выпьем за победу! За наших жен и детей, за вас, молодые, красивые мои люди!
Закусив кружочком соленого огурца, Илларион Дмитриевич потянулся к гармошке, сдвинул мехи, и в гулко резонирующем трюме пружинно запрыгали музыкальные фразы популярной песни «На марше равняются взводы».
— «Нерушимой стеной, обороной стальной сокрушим, уничтожим врага!» — самозабвенно пропел Илларион Дмитриевич и снова отставил гармонь.
— Ну, ладно, — на удивление трезвым голосом сказал он. — Рассказывай, Настюшенька, как живешь. Письмо твое получили. Об Алеше ты нам с матушкой намекнула туманно, но я вижу: все у вас ладом. А коли вы счастливы, и у нас на душе покой. Алеша мне сразу понравился. Прямо скажу. А что образования нет, так после войны дороги никому не заказаны. Учись, трудись, радуйся мирной счастливой жизни! Так ведь, Алеша?
Испытывая неловкость, Алексей ничего не ответил, только неопределенно качнул головой.
— Ну вот и замечательно! А сейчас тяжело вам, понимаю. Однако надо иметь в виду, что чем дольше живет человек, тем больше выпадает на его долю испытаний. Это только цветочки, то ли еще может быть. Так что держитесь! — Илларион Дмитриевич вышел из-за стола и направился к борту. — Тут вам матушка кое-что послала.
Он долго не мог найти сумку с продуктами, отодвигал ящики, переступал через них и вдруг, наткнувшись на стеганый защитного цвета бушлат, бросил свое занятие. Выйдя к столу, он развернул бушлат, внимательно разглядел его с обеих сторон и протянул Алексею.
— Это тебе, Алеша. Абсолютно ненадеванный. Хочешь носи, хочешь продай. А то, я вижу, ты как спортсмен из ремесленного. Не больно тепло еще так-то щеголять. Держи, специально для тебя выписал. У нас, брат, все есть. И валенки к зиме справим, и телогрейку, если надо, сгоношим.
Заставив Алексея примерить бушлат, Илларион Дмитриевич вновь принялся за поиски сумки. Помогла ему Настя.
— Да вот она, мамина сумка.
