— Если Ваше Величество поддастся на уговоры Глочестера, — заявил кардинал, — новая война с Францией неизбежна!
— Нет-нет, только не война! — вскинул в ужасе руки миролюбивый Генрих. — Хорошо, я согласен. Графство Мэн переходит к французам.
Но Глочестер не унимался. Он надеялся завоевать для Англии славу на поле битвы и, заслужив всеобщее восхищение и благодарность, сместить слабовольного племянника и занять трон. Вот почему Суффолк, ратовавший за мир и пользовавшийся расположением королевы, стал его заклятым врагом.
Однажды на маркиза было совершено покушение. К счастью, этот закаленный в боях воин был ловок и силен, так что убийцы просчитались. Их оказалось слишком мало, и четверо из пяти остались лежать на грязной лондонской мостовой.
— Мой господин, — простонал пятый, с трудом добравшись до дворца Глочестера, — это не человек, а сам черт, явившийся из преисподней. Джонни ударил его кинжалом, так что через камзол у него проступила кровь, но он только слегка поморщился и тут же воткнул в бедолагу меч. А еще двоим он свернул шеи — как кухарка цыплятам… А…
— Замолчи! — приказал герцог. — Возьми деньги и убирайся отсюда. Впрочем… — Глочестер внимательно взглянул на незадачливого убийцу. — Где вы напали на этого дворянина?
— На набережной, — был ответ. — Мы долго ждали его и замерзли. Хорошо, что с ним были факельщики, а то в темноте мы, пожалуй, и не признали бы этого проклятого Суффолка.
— Вот как? — протянул герцог. — Значит, вы видели его, а он — вас?
— Ну да, — кивнул простак. — Я же говорю — факелы горели…
— Ладно, ступай, — велел герцог и прошептал вслед уходящему: — Экий глупец! Ведь мог соврать, и я бы тогда сохранил ему жизнь… чтобы потом оправдываться в Тауэре и уверять, что меня оболгали и что я и не думал насылать убийц на Суффолка.
Герцог был прав. Маргарита, возмущенная случившимся, потребовала-таки от короля позволения заключить Глочестера в Тауэр.
— Маркиз разглядел тех, кто напал на него, — сказала она мужу. — Это были люди Глочестера.
— И милорд Суффолк мог бы узнать их? — поинтересовался Генрих.
— Конечно! — отозвалась королева.
— Что ж, пускай преступников ищут и допросят с пристрастием, — пожал плечами государь, с недавних пор не слишком приветливый с маркизом. — Если они обвинят моего дядю, я накажу его.
Но злоумышленников, разумеется, не нашли — Глочестер позаботился об этом. Суффолк же не особенно настаивал на разбирательстве, ибо ему не хотелось, чтобы арестованные еще раз — но теперь в присутствии судей и палачей — повторили то, что выкрикивали в ночь покушения на него:
— Любимчик королевы! Бей французского прихвостня! Позор предателю Англии!
Маргарита все больше сближалась с Суффолком — не ссорясь при этом ни с его женой, ни со своим супругом, к которому она относилась с материнской нежностью.
— Мне стало трудно беседовать с королем, — поверяла она возлюбленному свои беды. — Он часто замолкает и глядит в одну точку… или уходит молиться в часовню и не появляется даже к обеду… А потом я слышу осуждающие разговоры: мол, почему королева, а не ее венценосный супруг принимает иноземных посланников. Да что же я могу поделать, коли он запирает за собой двери часовни и не отзывается на мой стук?
— Его дед, покойный король Франции Карл VI, был безумен, — объяснил маркиз. — Будьте осторожнее, моя повелительница! Некоторые сумасшедшие впадают в буйство.
— Тсс! — прошептала Маргарита. — Никто не должен знать о приступах, мучающих иногда короля. А то Глочестер объявит его недееспособным, а меня сошлет в далекий монастырь, где я обязательно умру.
Суффолк в испуге принялся покрывать поцелуями руки Маргариты, твердя одно только слово:
— Любимая! Любимая!
Но, к огромному сожалению королевы и маркиза, странное поведение Генриха не осталось незамеченным. Нет, пока никто не называл государя сумасшедшим и уж тем более не предлагал лишить его власти, но враги Маргариты чувствовали себя все увереннее. Герцог Глочестер стал чаще, чем прежде, видеться с Ричардом Йорком. Этот лорд тоже имел права на корону Англии, ибо и по отцу, и по матери происходил от Эдуарда III; дед же его, герцог Кларенс, был старшим братом Джона Гонта, пращура нынешнего короля. Немудрено, что оба герцога — Йоркский и Глочестер — не выносили друг друга. Однако же ненависть к Маргарите — этой выскочке («Дочь короля Рене! Да кем он правит, этот король?!») и интриганке — заставила лордов, забыв о взаимной неприязни, объединить усилия по расшатыванию трона Генриха.
