И Ричард с гордостью клал руку на плечо жены. Герцогиня молча улыбалась. Она родила Ричарду восемь детей, и все они были истинными принцами и принцессами, потому что Сисили не уступала мужу в знатности происхождения.
Маргарита не знала, как поступить. Суффолк тоже не мог дать ей никакого совета, ибо придраться было решительно не к чему. Йорк всегда был преисполнен почтительности; беседуя с королем или королевой, он даже смягчал обычно жестокое выражение лица. Искусный рассказчик, он умел заставить слушателей плакать или смеяться, и Маргарита не раз получала истинное удовольствие от встреч с ним.
Однако она знала, что нет у нее теперь более жестокого врага, чем Ричард, и ждала удобного случая, чтобы избавиться от него.
И такой случай представился вскоре после смерти старого кардинала Винчестерского, герцога Генри Бофора.
Умирал герцог долго и тяжело. Душа никак не желала расставаться с могучим телом, и целых три дня огромный и богатый дворец, казалось, сотрясался от жутких воплей умирающего. Бофор бредил. Его ложе, возле которого стояла на коленях Маргарита и несколько ее придворных дам, обступили призраки тех, кто погиб некогда по приказу кардинала. Наибольшие мучения доставляла старику тень Жанны д'Арк.
— Уйди, уйди! — молил он. — Оставь меня в покое! Ах, как ярко пылает пламя. Я не в силах потушить его. Да, ты права, я хотел твоей гибели. И вот расплата…
— Господи, — прошептала на ухо королеве Алиса Суффолк, — как страшно! Никогда еще ни один князь церкви не расставался с жизнью столь мучительно!
И тут комнату огласил последний оглушительный вопль. Кардинал Винчестерский скончался.
Челядинцы старика уверяли потом, будто сами видели, как дьявол с хохотом вырвал душу из тела, которое тут же скрючилось и застыло в неподвижности, и провалился со своей добычей в ад. Генрих, выведенный этими слухами из себя, даже приказал наказать плетьми и вырвать язык у кардинальского камердинера, а одну сплетницу так и вовсе повесить, но долго еще дворец Генри Бофора считался в Лондоне проклятым местом.
Так вот, после смерти кардинала королевская чета приблизила к себе его племянника Эдмонда Бофора, герцога Соммерсета. И этот молодой человек, блюдя семейную традицию, разумеется, немедленно возненавидел Йорка. Соммерсет был горд и непреклонен. В его жилах тоже текла королевская кровь, и он тоже надеялся воссесть на престол, если слабый здоровьем Генрих умрет бездетным.
Однажды жарким летним днем члены парламента собрались в Темпле, дабы обсадить положение, сложившееся во Франции. Сторонники Иорка осыпали оскорблениями сторонников Соммерсета (а значит, и королевы), принадлежавших к семейству Ланкастеров. Спор продолжился в саду, куда высокородные лорды вышли, чтобы подышать свежим воздухом. По обеим сторонам аллеи благоухали розы: справа алые, слева белые.
Граф Варвик, приближенный Ричарда Иорка, подошел к Соммерсету и открыто обвинил его в военных неудачах Англии.
Вспыльчивый герцог схватился было за меч, но его удержал лучший друг — герцог Бэкингем.
— Вы затеваете смуту, Варвик, — глухо сказал Соммерсет. — И я знаю, по чьему приказу. За вами стоит ваш истинный повелитель — герцог Йоркский. Вот кому вы служите, а вовсе не королю.
И Соммерсет, отстранившись от Бэкингема, шагнул к розовому кусту и сорвал алую розу. Этот цветок считался эмблемой дома Ланкастеров еще со времен Эдмунда Ланкастерского, брата Эдуарда I.
— Я срываю алую розу Ланкастеров! — крикнул герцог. — Ибо я за Ланкастеров и за короля!
Варвик без промедления сорвал белую розу, являвшуюся эмблемой дома Иорков со времен Черного принца, и, высоко подняв цветок, объявил:
— А я выбираю белую розу Иорков! Пусть каждый из рыцарей сделает свой выбор.
— Верно! — поддержал его доселе молчавший Ричард. — Эти прекрасные цветы решат, кто чей сторонник.
Члены парламента шумно набросились на кусты роз. Аллея была осквернена.
Тут же произошло несколько кровавых поединков, послуживших прелюдией к многолетней и разорительной войне Алой и Белой роз.
Узнав о том, что случилось в Темпле, Маргарита возликовала. Наконец-то можно было расправиться с Йорком! И если не казнить его, то хотя бы отправить в Тауэр. Ведь найдутся многие свидетели, готовые подтвердить, что герцог и его люди затеяли потасовку в самом центре Лондона, а главное, призывали к гражданской войне.
— Таких призывов не было! — уверенно сказал Суффолк. — Надо немного подождать. Наверняка скоро прольется еще кровь, и тогда мы схватим зачинщиков, будем пытать их и доберемся таким образом до Йорка.
Однако Маргарита не хотела ждать. Поддавшись на ее уговоры, Генрих призвал в Виндзор обоих рыцарей Розы — Соммерсета и Йорка — и объявил им свою волю. Герцоги отправлялись в почетную ссылку. Иорк — в Ирландию, править там от имени короля, а Соммерсет — во Францию, которая стала уже почти самостоятельной, так что делать там в общем-то было нечего.
