— Извини за утреннее происшествие, — говорит Фрэнк. — Я и подумать не мог, что мы увидим нечто подобное.
— Ничего, я сама виновата. Не надо было мне туда ездить.
— Неправда.
— Ладно, не велика беда. Я уже в порядке.
Фрэнк садится на диванчик, а Саманта выдвигает стул. В неловкой тишине он пытается решить, нужно ли говорить что-то еще об утреннем происшествии, но она начинает раньше:
— Я сделала несколько звонков, как ты и просил. Навела справки в адвокатских конторах, социальных службах. За последние три недели новеньких на работу не принимали и обращений тоже не было. Хочу проверить еще несколько мест и жду ответа от подруги, которая работает в Фонде помощи больным СПИДом, но, боюсь, до понедельника никакой новой информации уже не будет.
— После увиденного утром на стоянке я не питаю больших надежд.
— Попытаться все же стоит. Что ты выяснил?
— К сожалению, не многое. Жертва не идентифицирована. Отпечатков пальцев нет ни в федеральной базе данных по трудоустройству, ни в полицейских архивах. — Фрэнк достает из сумки тонкую папку. — Давай посмотрим. Корпорация прислала патологоанатома для помощи в проведении предварительной медицинской экспертизы. Судя по всему, мужчина умер от удара ножом в шею. По следам от веревок на руках и ногах можно предположить, что прежде чем перетащить к машине, его связали где-то в другом месте.
— Но зачем?
— Зачем? Возможно, чтобы затруднить опознание. Возможно, чтобы помучить — если допустить, что он еще не был мертв. Возможно, убийце захотелось новых впечатлений. — Фрэнк усмехается. — Не знаю.
Саманте нравится звук смеха в ее квартире, но она старается не показать этого.
— Узнал что-нибудь еще?
— В салоне обнаружили отпечатки пальцев двух человек — Кэтрин и жертвы, — а также ключи в замке зажигания, пустой пакет из-под соленых сухариков, три сигаретных окурка в пепельнице и кассету с классической музыкой в магнитофоне.
— Что за музыка?
— Помню, ты всегда любила музыку. — Он заглядывает в блокнот. — Так… Да, вот. Бах, «Гольдберг-вариации» в исполнении Гленна Гулда.
— Музыка звучала, когда нашли машину?
— Не знаю. В отчете нет никаких упоминаний.
— Машина стояла в двадцати футах от воды. — Саманта подается вперед. — Почему бы не утопить ее и не избавиться разом от всех улик? Кто-то хотел, чтобы и тело, и кассета были найдены. Почему?
— И кто? Между прочим, ситуация изменилась, и полиция склонна считать Кэтрин уже не жертвой, а главной подозреваемой.
— Может быть, она не относится ни к одной из этих категорий.
Некоторое время они сидят молча, наблюдая за тем, как освещенность в комнате меняется вместе с умирающим над горизонтом солнцем.
Фрэнк выпрямляется и передвигается к краю диванчика.
— Я думал о том, что ты тогда сказала. Человек, с которым Кэтрин обедала в Солт-Лейк-Сити. Что, если он и есть мужчина под машиной?
— Возможно. Полагаешь, это Кэтрин его убила?
— Не исключено. Я собираюсь связаться с полицией штата Юта и попросить переслать список пропавших за последнее время людей. Может, его кто-нибудь разыскивает.
Фрэнк поднимается и поправляет пиджак. Саманта встает одновременно с ним и включает свет. В маленькой комнате становится слишком светло. Она не знает, нужно ли еще что-нибудь сказать, а потому просто смотрит на лежащие на письменном столе бумаги.
— Не хочешь пообедать? — спрашивает он.
— Нет, не могу. Я занята сегодня.
Она не хочет рассказывать ему о ночных ужасах, о клинике, о докторе Клее и вообще ни о чем, что с этим связано. Пока она еще не готова к такого рода интимности. Ей не хочется быть мученицей перед прошлым, перед любовью, которой нельзя доверять.
Фрэнк берет сумку.
— Ладно. И спасибо за помощь. — Он идет к двери. — Я с тобой свяжусь. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
ПАРАСОМНИЯ
