Фауст выглядел смущенным, когда я взглянула на него, и это заставило меня остановиться. Его глаза были прикованы к Карсону, прожигая дыру в лице моего парня. Хотя на его лице не было заметно никакого выражения, его глаза рассказывали другую историю — убийство, вот что говорили эти темные глаза. Я наблюдала за Фаустом из-под опущенных ресниц так незаметно, как только могла, и на мгновение пожалела, что Меррик не присоединился к нему в том конце комнаты, чтобы я также могла наблюдать за ним.
Я не поняла, почему у Фауста была такая реакция на слова Карсона и подколы Райана. Он выглядел взвинченным и был в доле секунды от того, чтобы свернуть кому-нибудь шею. Насколько я знала, и Фауст, и Меррик были людьми. Они могли гулять на солнце и чувствовать себя прекрасно, а их кожа была загорелой и раскрасневшейся, как у людей. Вокруг них не было магической ауры, как у ведьм. Они также не были волками, я бы смогла учуять их, если бы это было так. Так почему же его это так волновало?
Ужин подошел к концу, и я отодвинула тарелку, к которой едва притронулась. Я с трудом переваривала слишком прожаренный стейк. Кровь была не того сорта, который я хотела или в котором нуждалась. Это была засохшая кровь, и ни в малейшей степени не аппетитная. На самом деле, совсем наоборот. Карсон ничего не прокомментировал, просто перевел взгляд с тарелки на мое лицо с хитрой усмешкой. Он знал, что я к этому не притронусь. Я не знала, как много он рассказал обо мне этим другим мужчинам, поэтому не была уверена, поняли они его маленькую шутку или нет, но мне захотелось врезать ему прямо по зубам.
ГЛАВА 6
— А давайте перейдем в гостиную. — Предложил Карсон. Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза.
Я знала их привычки лучше, чем свои собственные. Теперь мы все входили в душную комнату, где Карсон предлагал модную выпивку и импортные сигары. Потом они все садились и вели долгую дискуссию о том, какие они все классные. Или, возможно, несли всякую чушь о своих женах и подругах, сетуя на то, что вообще вынуждены с ними мириться. Иногда я задавалась вопросом, почему они просто не трахнули друг друга и не избавили себя от головной боли.
Я хотела бы просто уйти. Я хотела вернуться домой, чтобы пожаловаться Трикс. Я решила, что пришло время признаться и просто рассказать ей всю правду. Все эти чувства и неуверенность копились внутри меня, и я не знала, смогу ли долго продержаться одна. Я всегда гордилась своей независимостью и самодостаточностью, но это было слишком. Осознание того, что я не человек, изменило ситуацию. Изменило мою жизнь, то, как я видела мир, и, в частности, себя. Я не только полностью потеряла свою личность, я также потеряла отца и брата, и всякую надежду на нормальное будущее.
Я с нетерпением ждала, что Трикс скажет обо всем этом, особенно совет по поводу того, как справиться с этой тягой… и не только к крови. Но больше всего мне хотелось сбросить этот груз со своих плеч впервые за несколько месяцев — самых долгих двенадцати месяцев за все мои двадцать четыре года.
Я следовала за мужчинами, как послушная маленькая сучка скованная женщина без собственной свободы. Без голоса и без мнений. Райан прошел мимо меня, и мы соприкоснулись плечами. Я отпрянула назад, врезавшись плечом в стену, чтобы не коснуться его. Я услышала, как он тихо хихикнул. Когда он посмотрел на меня, мне захотелось выблевать окровавленный стейк, которым я только что поужинала.
Двадцать с лишним лет этот человек был моим отцом. Мой отец. Тот, кто мне не очень нравился, но я неохотно признавалась, что люблю. Я начинала понимать, что любовь, которую, как мне казалось, я испытывала к нему, была ненастоящей. Это было обязательство. Я любила его, потому что считала своим отцом, и поэтому кровные узы значили больше, чем мое неодобрение того, как он вел дела. Может, я и не соглашалась с его убеждениями, но была способна закрыть на все это глаза ради семьи.
Теперь я поняла, что была просто глупой девчонкой, спрятавшей голову в песок. Я должна была понять, что совсем не похожа на мужчину, который едва меня вырастил. Его никогда не было рядом, когда я в нем нуждалась. Он не делал ничего из того, что отцы делают для своих дочерей. Меня растил в основном персонал. Но мне все равно было больно смотреть на него сейчас. Каждый раз, когда мы встречались взглядами, моя кожа болела от фантомных синяков, которые давно зажили. Я помнила воздействие каждого удара, который он обрушивал на меня в течение нескольких месяцев после смерти Шона. Он винил меня за это. Винил меня за то, что его настоящего ребенка больше не было с нами. Иногда я тоже винила себя.
Я села в одинокий шезлонг у двери, в то время как мужчины расположились на вишнево-коричневых кожаных диванах. В комнате было душно и пахло кожей и пеплом. Было слишком тепло, и огонь в камине удушал. Я сидела на плюшевом бархате, скромно сложив руки на коленях, просто пытаясь заткнуться как можно дольше. Я не хотела больше никаких неприятностей сегодня вечером.
