Я посмотрела на Карсона, а он просто наблюдал за мной, потягивая красное вино из своего бокала. Он приподнял бровь, как бы призывая меня открыть рот. Он издевался надо мной, пытаясь вызвать у меня реакцию на глазах у всех своих друзей. Ну, я бы ему этого не позволила. Я была здесь не для того, чтобы играть в игры сегодня вечером. Я просто хотела пережить этот ужин в тишине, как прелестный маленький трофей, которым он хотел, чтобы я была.
Кто-то в комнате откашлялся.
— Ваша речь в музее была вдохновляющей. — Произнес грубый голос. Пожилой мужчина напротив меня смотрел на моего отца — на Райана. — Собрала целую толпу.
Сенатор улыбнулся без особых эмоций, покачивая янтарную жидкость в своем бокале,
— Меньшего я и не ожидал. — Всегда такой самодовольный.
— Я заметил в толпе несколько дворняг, — вмешался молодой человек, представленный как Дамеон. — Сомневаюсь, что это шпионы. Но с ними быстро разобрались.
Те дворняги, которых, как мне показалось, я видела в толпе в тот день. Они называли их полукровками, отвратительное название. Я закатила глаза.
— Они следили за прямой трансляцией пресс-конференции? — Недоверчиво спросила я, прежде чем смогла заткнуться.
В комнате воцарилась тишина, и все взгляды обратились ко мне. Лицо Райана ничего не выражало, но Карсон, он выглядел убийцей. Я должна была сидеть здесь с закрытым ртом и выглядеть хорошенькой. Никаких разговоров, не говоря уже о допросе одного из его друзей в присутствии остальных. Черт возьми, позже я расплачусь за эту маленькую оплошность. Мужчины игнорировали меня. Делали вид, что я ничего не говорила. Это было отвратительно, то, как они отвергали женщин. Довольно старомодно до сих пор ожидать, что жены и подружки всегда будут держать рот на замке, а ноги раздвинутыми. Я знала, что не позволю для себя такой конец. Я бы не закончила так, как моя мать, которая практически продала себя Райану Харкеру в обмен на деньги, славу и свое лицо на телевидении.
С тех пор как я узнала о ее романе, результатом которого стала я, в голосе постоянно звучал вопрос — кем на самом деле был мой отец и что в нем было такого, что убедило Элоди Харкер рискнуть всем ради него. Должно быть, он был особенным мужчиной, раз так сломал ее. Но что за мужчина может взять и уйти в ту секунду, когда узнает, что у них скоро будет ребенок? Но я постоянно напоминала себе, что это вообще не мужчина. Не в традиционном смысле. На самом деле он был не человеком, а вампиром. Кто знает, сколько лет было моему отцу, или сколько наложниц он завел за годы или десятилетия. Может быть, даже столетия. Была ли моя мать всего лишь одной в длинной очереди желающих сдать кровь?
От этой мысли у меня скрутило живот. Я попыталась подавить его содержимое, полностью отключившись от разговора. Мужчины обсуждали стратегию кампании и возможности подавления избирателей. Большинство их них были мошенниками и лгунами. Они строили козни, зная, что если вмешаются в избирательные участки рядом с округом Ноктюрн и землями стаи, то смогут обмануть выборы.
В этом году у Райана появился соперник. Несколько месяцев назад было объявлено, что он больше не будет баллотироваться без сопротивления на должность, которую занимал более десяти лет. И в довершение всего, этот кандидат был ведьмой, что вывело Райана из себя и развязало очередную расовую войну на улицах Ноктюрна и Найтингейла — дома ведьм и чернокнижников.
Люди не думали, что дарклинги имеют право на власть, но Доктрина Сосуществования говорила об обратном. Это было постоянное перетягивание каната, но сообщество ведьм держалось стойко. Их кандидатом была женщина по имени Эстель Найтингейл, которая была смотрительницей крупнейшего клана города. Она была стойкой, резкой женщиной с огненно-рыжими волосами и суровым лицом, но при этом привлекательной личностью. Она была шумной и гордой и не боялась бросать вызов Райану по каждому вопросу. Она спорила с лучшими из них, и у меня никогда бы не хватило смелости сказать это вслух, но я молча подбадривала ее большую часть прошлого года. Трикс была большой фанаткой и любила, чтобы все знали об этом. Я не собиралась лгать, что проголосовала бы за нее на предстоящих выборах.
Мужчины несли чушь об Эстель, называя ее всеми известными именами. Шлюха. Самозванка. Монстр или, хуже того, мерзость. Так они называли темноволосых женщин. Уничижительный термин, но они пустили его в ход за столом среди смеха и долгих глотков скотча, бренди и вина. У меня снова скрутило живот. Они были невыносимы. Я никогда не понимала, что заставляло этих пузатых, потных, с рябыми лицами мужчин думать, что они в чем-то превосходят дарклингов.
