— Ничего подобного, — отрезал куратор. — Чушь — это высокая женщина-полицейская, играющая низенькую Марию-Антуанетту, и костлявый парень вроде вас, играющий толстого Людовика XVI. Вот это — настоящая чушь!
Куратор вышел из комнаты, хлопнув дверью. Фарго пожал плечами и безнадежно посмотрел на Джеффа.
— Такая шумиха вокруг одной несчастной постановки для рекламной кампании! Ты бы видел, как они охраняют это ожерелье — словно кому-то придет в голову украсть вещь, имеющую лишь историческую ценность.
Джефф уже облачился в свой костюм и пытался не чихать, пока молодая гримерша пудрила его лицо и наносила тушь на ресницы.
Норби испустил скрежещущий металлический звук: так он хихикал.
— Вы оба глупо выглядите в сатине и кружевах. Может быть, вам лучше сыграть в пьесе о французской революции, чем изображать эту дурацкую сцену? Почитайте Диккенса…
— Норби, не доставляй нам лишних хлопот, — попросил Фарго. — Музей хочет рекламировать ожерелье, а не копию гильотины.
— Но все знают, что эта копия — лишь подделка, изготовленная ювелирами Бемером и Боссанжем. Настоящее бриллиантовое ожерелье было украдено, разобрано на части и продано в виде отдельных камней. Ожерелья больше не существует, так зачем носиться с его копией?
— Люди сентиментально относятся к своей истории, — объяснил Джефф, стараясь приспособить на голове парик, который был ему мал. — Эта копия — единственное материальное напоминание об ожерелье королевы, и она тоже имеет романтическую историю. Она нашлась в сундуке одной семьи, чьи предки эмигрировали сначала в Англию, а потом в Соединенные Штаты. Сначала все долго определяли его подлинность, а потом начались споры между музеями за право приобретения реликвии. Победа музея Метрополитен — большое достижение для Манхэттена.
— Скорее всего, оно не стоит тех денег, которые за него заплатили, — заявил Норби. — Оно темное и некрасивое. Металл оправы — не серебро, как в настоящем ожерелье, а бриллианты тусклые. Нет, сцена обезглавливания Марии-Антуанетты смотрелась бы гораздо лучше…
— Только не
— Надень обратно! — рявкнула она (впрочем, это было ее естественным тоном). — Мы готовы к съемкам. Ожерелье будет вынуто из сейфа, как только актеры соберутся за сценой.
— Не будете ли вы любезны поднять парик? — вежливо попросил Фарго. — Я не могу наклоняться в этом дурацком костюме.
Джефф быстро поднял парик, прежде чем режиссерша успела обидеться.
— Должна сказать, ты просто очарователен в этом костюме, — заметила она, оглядев Фарго сверху донизу и хищно улыбнувшись.
— Слишком облегающий, — буркнул Фарго.
— Совершенно верно, — согласилась она. — Пошли.
Олбани уже стояла за сценой. Ее напудренный высокий парик был увит нитями драгоценных камней, платье с низко опущенным лифом сидело превосходно.
— Ты потрясающе выглядишь, — прошептал Фарго. — Слишком хороша для гильотины.
— Не забывай о том, что король первым потерял голову.
— А я и так уже потерял ее, — с улыбкой отозвался Фарго.
— В чем дело, Норби? — спросил Джефф. Норби внезапно выпустил из-под шляпы свой сенсорный провод.
— Не знаю, — ответил робот. — Они извлекли из сейфа фальшивое ожерелье, и я впервые ощутил его присутствие. Оно какое-то странное.
— Тишина на площадке! — крикнула режиссерша и вытолкнула Джеффа на сцену.
Занавес поднялся. Джефф уставился прямо перед собой, стараясь не думать о камерах головидения и блестящей аудитории, собравшейся в зале. Музыкальный синтезатор выдавал какую-то какофонию — предположительно, французскую музыку XVIII века. Затем протрубили рога. Джефф распахнул боковую дверь, с низким поклоном пропуская Фарго. Тот продвигался осторожными шажками, стараясь удерживать свой тяжелый парик в равновесии.
— Ах, мой верный Жак, — произнес Фарго на старофранцузском языке. — Королева может появиться в любой момент. Она не знает, какой подарок я припас для нее!
Он протянул небольшой футляр, обитый пурпурным бархатом. Своим острым слухом Джефф почти различал тихий шепот синхронного перевода в микрофонах, наушников на головах зрителей.
Уголком глаза он заметил куполообразную шляпу Норби, выглянувшую из-за занавеса сбоку от сцены. Норби помахал рукой, привлекая его внимание. Потом кто-то, по-видимому, отпихнул робота назад.
В следующее мгновение в открытую дверь вошла Олбани, и Джефф снова низко поклонился. Он пропустил начало диалога между королем и королевой, поскольку Норби пытался обратиться к нему через фальшивую стену, прикрывавшую заднюю часть сцены.
— Джефф, — послышался голос робота. — Там что-то нехорошее… что-то опасное…
— Заткнись! — хрипло прошептала режиссерша откуда-то сбоку.
— Разреши мне надеть на тебя ожерелье, любимая, — обратившись к Олбани, Фарго открыл футляр и показал публике ее содержимое. — Твоя красота затмевает даже блеск бриллиантов!
