страной в четырех направлениях, как страной покоя,
мирно ведать станет.
Посему драгоценные дары божественного внука подношу вам,
и пусть хвалы вознесутся, — так возглашаю.
Говорю смиренно перед царственными богами,
пребывающими там, где воды разделяются.
Произнесу смиренно священные имена —
Ёсино, Уда, Цугэ, Кадзураки —
и хвалы вознесу,
и богами царственными даруемый рис священный
коль будет дарован в восемь связок колосьев, пышных колосьев,
то богам царственным — первые колосья.
Сок — верхушки сосудов высоко воздымая,
утробы сосудов наполнив, рядком поставлю,
хвалы вознесу,
а что останется, — божественный внук
как утреннюю трапезу, как вечернюю трапезу
божественно вкушать станет,
как долгую трапезу, как многую трапезу
вкушать станет
и зарумянится, как красная глина.
Посему драгоценные дары божественного внука подношу,
и пусть хвалы вознесутся, — так возглашаю.
Особыми словами говорю: жрецы и священнослужители, дары эти, к слабым плечам служек толстыми шнурами привязанные, очищение прошедшие, примите и неукоснительно подношения совершите, — так возглашаю.
По изволению бога и богини,
прародителей могучих владетеля нашего,
на Равнине Высокого Неба божественно пребывающих,
был внук божественный
на высокий престол[62] небесный возведен,
и пожалован знаками небесными[63] — мечом и зерцалом,
и, благопожелания[64] изрекая, так возгласили боги:
«Наше дитя драгоценное, внук божественный,
на этом высоком престоле небесном пребывая,
солнцу небесному наследуя[65],
долгие осени — мириады осеней —
страной восьми островов великих,
обильных равнин тростниковых и тучного колоса
как страной мирной спокойно правь», —
так наставляли его.
И небесным своим промышлением
корни скал, пни деревьев,
и даже трав стебельки, что речи вести умели, —
все их речи умолкнуть заставили[66].
И для обиталища внука божественного,
что с неба спуститься соизволил[67],
дабы, солнцу небесному наследуя,
ведать страной, как Поднебесной,
деревья, что стоят в глубине гор —
в больших долинах, в малых долинах —
топорами, очищение прошедшими,
ныне жрецы Имибэ срубили,
основания их и ветви божествам гор[68] поднесли,
середину сюда доставили;
освященные лопаты взяв,
освященные опоры восставили,
воздвигли внуку божественному
от солнца укрытием, от неба укрытием
обиталище[69] великолепное.
И божество Имасияфунэ-но микото[70]
славословиями дивными небесными
превознося, усмирение творя, говорю смиренно.
До предела, где корни скал подземные,
в той земле, где дворец великий распростерт,
для нижних вервий[71]
пусть не будет беды от насекомых ползающих.
До предела, куда на Высокого Неба Равнине
голубые облака стелются,
пусть не будет беды от птиц, в небе летающих, кровь роняющих[72],
пусть меж опорами, врытыми, укрепленными, и
балками, стропилами, дверьми, окнами
стыки[73] не движутся, не скрипят.
Пусть узлы завязанные не слабнут,
пусть тростник, на крышу настланный, не лохматится,
дух полов[74]не шумит.
Пусть ночному оку[75] всполохов и страхов не будет, —
от всего того мирно, спокойно оберегающих божеств
священные имена говорю смиренно, —
Яфунэкукути-но микото[76] (это дух деревьев),
Яфунэ тоёукэхимэ-но микото[77] (это дух риса. В народе ее называют Ука-но митама. То же самое и в нынешнее время — возле двери дома для родильниц кладут куски дерева и снопы риса или разбрасывают рис в доме)[78].
Священные имена восславлю,
и век божественного внука,
как крепкую скалу, как вечную скалу оберегом пожалуют,
как цветущему веку, обильному веку, предолгому веку
благоденствие пожалуют.
И вот, взяв пять сотен низок яшмы священной,
в восемь локтей длины ожерелья драгоценные,
что мастера яшмы священной делают,
очищение пройдя, чистое очищение пройдя,
я, жрец такой-то из числа Имибэ,
к ним яркие мягкие ткани[79],
блестящие мягкие ткани приложу,
и к слабым плечам своим толстыми шнурами привяжу,
и если в славословиях и усмирениях творимых
упущения какие случились,
то вы, испрямляющие божества — Камунаоби-но микото,
Оонаоби-но микото[80] —
мирным, спокойным промышлением своим
услышав — исправьте, увидев — исправьте, —
так говорю смиренно.
Отдельными словесами говорю смиренно —
произнесу имя священное богини Оомия-но мэ-но микото[81],
что водворилась в том же дворце внука божественного,
и правит выбором людей тех, кто входит, и тех, кто выходит,
и то, что божества грубого творят,
то она словом выпрямляет и смягчает[82],
и не допустит, чтоб челядь в белых полотнах накинутых,
челядь со шнурами привязанными,
что государю служит за утренней трапезой, за вечерней трапезой,
руками ошиблась[83], ногами ошиблась,
и не допустит, чтоб кровные государевы, все властители и вельможи,
всех ста управ чиновники
по своему бы действовали хотению,
пусть без помыслов дурных, без сердца грязного
они, во дворец приходя — приходят,
во дворце служа — служат,
а оплошность, ошибка приключится, —
она, видя, — выправит, слыша, — выправит,
дабы мирно, спокойно они служили.
Посему священное имя Оомия-но мэ-но микото восславлю, —
так говорю смиренно.
