С утра зарядил нудный, липкий дождь и сыпал весь день то ослабляя потоки, то с новой силой выливая декалитры воды. Лужи пузырились от ударов крупных капель, как в стеклянной кружке с «Жигулёвским» пивом. В скверах кое-где, красными и жёлтыми пятнами лежали опавшие листья. Со дня на день в город придёт осень – сначала красивая эффектная, как зрелая женщина, которая знает себе цену, потом когда опадут листья, как дешёвая проститутка с приморского вокзала, с редкими волосами и облезлым маникюром, а перед тем как выпасть снегу, осень будет походить на неряшливую старуху с холодными костистыми руками. Шапошников тоскливо наблюдал, как об оконное стекло разбиваются водяные, косые, пунктирные линии. В домах напротив одно за другим зажигались окна. Серёга представил себе, как хозяйки, надев льняные фартуки, накрывают на стол, режут хлеб, разливают ароматный борщ по тарелкам, потом подносят пиалы с горами горячего плова. И рисовый рай выпускает пар, как «Фудзияма», окружённая облаками. А может, у кого-то на ужин пельмени или окрошка, или пирожки с капустой. Он сглотнул слюну и мысленно открыл дверь своего холодильника и не обнаружил ничего интересного: коробка апельсинового сока, пара сырых яиц и засохшая каралька «Краковской» колбасы. Ему вдруг стало невыносимо одиноко и всё, что считалось таким важным – работа и карьера, потеряло всякую значимость. Скоро осень, а он продолжает обедать в буфете Управления, приходит на работу в не высушенных после вчерашнего дождя ботинках и с оторванной пуговицей на рубашке. Он поймал себя на мысли, что раньше его не волновали такие пустяки. Только сейчас эти мелочи укрупнились, как будто под лупой и стали превыше всего. Ему стало гораздо важнее, с кем он проснётся утром и кто накроет стол к ужину, чем то, сколько преступлений он раскроет и когда получит новое звание. Шапошников потёр подбородок и сделал для себя серьёзное открытие: всё это имеет важное значение – и работа, и карьера, только если рядом будет Нина. Он даже усмехнулся – как такая простая мысль не приходила ему на ум раньше, наверное, всему своё время яблоко упадёт только тогда, когда созреет. Он мельком глянул на настенные часы, схватил куртку и поспешил из Управления. Шапошникову казалось, что если он не сделает это сейчас, то это сделает кто-то другой и надо торопиться. По дороге купил большой букет душистых лилий и бережно положил на заднее сидение автомобиля, почему-то Серёга думал, что не прогадал и это её цветы. Сидеть в машине не стал, а устроился под козырьком подъезда и терпеливо ждал, решил про себя, что будет дежурить возле квартиры, сколько бы ни пришлось. Нина шла торопливо, обходя и перепрыгивая лужи, закрывшись разноцветным зонтом. Увидев Шапошникова, вздрогнула от неожиданности и приостановилась. Она не знала, как реагировать на его появление – надуть губы и гордо пройти мимо или оскорбить грубыми словами, что-то вроде: «поматросил и бросил козёл». Нина чувствовала обиду. После романтического вечера, последующей ночи и долгого молчания, это она, растоптав свою гордость, первая звонила ему, а он даже не подумал ответить. Первые дни девушка ждала, не расставалась с телефоном даже в душе. Однажды, правда безуспешно, пару часов крутилась у Управления, хотела, как бы случайно столкнуться с ним и когда поняла, что всё напрасно, печально поплелась домой. Только сейчас, увидев Шапошникова с букетом нежных лилий, промокшего и такого родного, коварные планы рассыпались, и она просто сказала:
– Привет. Давно ждёшь?
– Давно. На самом деле давно и долго.
Нина вскинула брови от удивления, закрыла зонт и стряхнула воду.
– Можно хотя бы отвечать на звонки или позвонить самому.
Серёга ничего не ответил, лишь протянул букет.
– Это тебе. Тебе нравятся лилии?
– Очень. Спасибо. Ты хочешь кофе?
– Ещё как!
Они пешком поднялись на третий этаж, Нина открыла дверь, пропуская Серёгу в уютную квартиру. Он вдруг развернулся и прижал её к косяку.
– Я всё хочу с тобой и кофе, и чай, и утро, и ночь. Только ответь мне, откуда у тебя этот шарф?
Нина ожидала горячих признаний, поцелуев, объятий, но не таких глупых вопросов. Она стояла, растерянная, прижатая к стене сильным телом, не выпуская из рук зонта и букета.
– Я не понимаю, ты о чём?
– Я спрашиваю тебя про шарф из викуньи, – Серёга повернулся в вешалке в прихожей и указал на висящий, бежевый шарф, потом сжал мягкую ткань в руке и потряс перед носом девушки. – Вот про этот. Ты сказала, что тебе его подарил мужчина.
– Про подарок я не пошутила, но только это мамин, – девушка непонимающе пожала плечами, оттолкнула полицейского и направилась в комнату за вазой, на ходу продолжая говорить. – Вот сумасшедший! Тебе что, везде грезятся ворованные вещи, или такой же лежал на трупе? А я догадалась, на таком шарфе повесился самоубийца!
– Не говори ерунды! – жёстко прервал её Серёга. – Ты знаешь, какая цена этой вещи?
– Не знаю и знать не хочу, это не моё.
– Я думал, ты живёшь одна.