– Как же я сразу не подумал об этом разговоре. Вы знаете, она сказала, что занята и не сможет некоторое время звонить, просила не волноваться. Я, конечно, забеспокоился, но дочь только засмеялась и вроде как пошутила, мол, скоро будем с тобой, папка, богатыми, домик у моря купим. Я начал допытывать, что к чему, а Настюшка быстро свернула разговор и сообщила, что бежать уже надо. А вот куда бежать и зачем я не в курсе. Только самую большую странность я сейчас вспомнил – она звонила с железнодорожного или морского вокзала, или аэропорта.
– Почему вы так думаете?
– Знаете, шум был такой характерный, как в гулком, многолюдном помещении и донёсся такой специальный сигнал, а потом женский голос и громкоговорителя, как будто посадку на рейс объявил.
– Это происходило шестого июня утром? – уточнил Рафик.
– Да. Время было примерно девять утра. Я ведь ещё в полицию ходил, – спохватился Евлампьев. – Заявление на розыск дочери подавал, но что-то от представителя правопорядка никакой информации. Как не встречу, он отвечает: как будет какая-нибудь новость, сразу сообщу.
– В какую полицию вы обращались?
– К нашему участковому. Он заявление принял и обещал справки навести.
«Никого твой представитель власти искать не станет! – подумал Рафик.– Положил заявление под сукно и забыл о нём. Ему важнее, чтобы был покой и порядок во вверенной территории. И никаких поджогов, убийств, краж и мордобоев, потому что он работу с населением ведёт, так сказать предупреждает правонарушения заранее».
Полицейский знал всю эту кухню, потому что сам начинал с участковых. Перед отъездом всё-таки запланировал встретиться с местным Коломбо и уточнить, может тот узнал хоть что-нибудь. Вечер провели спокойно и уютно, как и обещал Алексей Григорьевич. Рафик три раза наведывался в духмяную баньку, парился берёзовым веником от души. Потом хлебали ароматные густые щи, наваренные на свиных рёбрышках. Конечно, не обошлось и без холодной, тягучей самогонки, но выпивали в меру, так для поддержания настроения и разговора. Полицейский давно не получал такого удовольствия от простых вещей. В городе приходя с работы, он ужинал тем, что готовила жена. На столе появлялись, как правило, полуфабрикаты потому что супруга сама была занята по горло – трудилась администратором в большом супермаркете, да и сыновей двое, так что не расслабишься. Потом садился у телевизора или рыскал в интернете, пока усталость не укладывала в койку. И мозги всё время забивались какими-то мыслями: о политике, экономике, про ботинки, которые надо купить младшему, про деньги, взятые в долг у товарища, тут же присутствовали преступники, улики и нераскрытые дела. И вдруг вынужденная остановка, без интернета, телевизора, новостей словно очистила голову, превратив прежние мысли в хлам и мусор. После парной тело дышало свежим воздухом, наступила лёгкость и даже, благодаря крепкому напитку, невесомость. Они сидели на веранде, говорили о вещах философских, умных, смотрели на звёзды и курили. Соседская собака брехала безудержно, пока хозяин не прикрикнул на неё. Где-то петух, перепутав время, заголосил, поднимая деревню к утренней дойке.
«Боже мой, ничего не меняется, как будто у бабки в деревне тридцать лет назад. Зачем же я своих сыновей волоку в Египет, Турцию, Тайланд? Я ведь своего родного им не показал, они не знают, как корова доится и как скошенная трава пахнет. Завтра же приеду в Питер, узнаю про кредит в банке, ведь жена давно просит домик в деревне».
С такими мыслями русский татарин Рафик и заснул, но слышал, как долго ворочался и шаркал ногами в соседней комнате хозяин. Наутро, пока гость умывался, Евлампьев накрыл стол к завтраку. Поели молча. Рафик видел, что хозяина донимают какие-то мысли, но с расспросами не лез, ждал, когда он сам начнёт разговор. Так и получилось.
– Послушай меня служивый. Ты ещё молодой, а я жизнь прожил и научился чувствовать. Не знаю, как тебе это сказать, может интуиция, догадливость, но только я чувствую, что с моей дочерью происходит что-то страшное. Я ночь не спал, всё раздумывал. Ведь не зря ты в дом пришёл, предчувствую, что не в последний. Одно хочу сказать, если моя Настя и сотворила что-то плохое, она мне дочерью быть не перестанет, и я для неё всегда оправдание найду! Я костьми лягу, продам всё, побираться на вокзал пойду, а ей руку протяну. Никого кроме дочки у меня нет и каждый родитель за своё чадо в ответе, сколько бы лет ни прошло.
Старик тягостно вздохнул. Рафик не знал, что ответить на эти слова, он молчал несколько минут. За прошедший вечер ему стал неожиданно близок этот пожилой седой мужчина. И уже выйдя на крыльцо полицейский ответил:
– Скажу честно, мне нечего вам сказать. Но я приложу все усилия, чтобы найти Анастасию. Как только появятся новости, сразу позвоню, – он поймал себя на мысли, что отвечает старику так же, как и местный участковый и чтобы хоть как-то убедить его в своей искренности продолжил. – Я дом задумал в вашей деревне купить. Поможете?
Евлампьев расплылся в улыбке: