И, действительно, профессору было ясно абсолютно всё, кроме одного: каким образом повернуть время вспять и оказаться, ну если не в 2005-м, то хотя бы в 2002-м или в 2004-м году? Он являлся твёрдым сторонником взглядов, нацеленных в будущее, а не в прошлое, что, собственно, определялось смыслом работы установки EISСAT, которой он отдал уже более десяти лет жизни. Это, во-первых. Во-вторых, же, если он откатился на более чем шестьдесят лет назад, и попал в самый тяжёлый, требующий жертв и самоотдачи, отрезок истории своей страны, то стоит сейчас подумать над тем, как отсюда выбраться или же геройски погибнуть за неё. Если бы он находился в реальном для себя времени, то, возможно, избрал бы этот второй путь, несмотря даже на то, что возраст его к данному моменту исчислялся одним годом, а его мать в это время прожигала жизнь с немецкими офицерами. И это был бы абсолютно правильный для него выбор, поскольку Германия напала не только на Норвегию и оккупировала её, но и на Россию, то есть на Советский Союз. Правда, его отношение к Советскому Союзу было, в конечном итоге, скорее, негативным, нежели нейтральным и он никогда не скрывал этого, причём не для «красного словца», как говорится, а по внутреннему своему убеждению. Да, СССР являлся правопреемницей царской России, но только в территориальном отношении, во всех же других смыслах он её уничтожил и потащил страну в каком-то непонятном направлении, уведя её с проторенных и проверенных временем дорог европейских государств, можно сказать, в экономическую пропасть. Понятно, что большевикам надо было отрабатывать немецкие, а, точнее, американские деньги и превратить Россию в тот испытательный полигон новой социальной формации, плоды с которого семьдесят лет пожинали те же европейские государства. И вот здесь возникала парадоксальная ситуация: если норвежским коммунистам в 1942 году был ясен их единственный выбор в пользу Советского Союза, то ему с высоты уплывших с этого времени шестидесяти трёх лет выбирать сторону нецивилизованной страны, откатившейся на последние в списке стран места, не позволял высокий престиж его второй родины. У его спутников поневоле была идея, за которую они готовы были отдать свои жизни, у него такой идеи, отродясь, не было. Поэтому единственной, если так можно выразиться, идеей для него в данный момент было возвратиться в Тромсё 2005 года и хорошо, если бы такой поворот со временем удалось осуществить его коллегам на Комплексе, при условии, что там не разнесло всё вдребезги в результате эксперимента.
Вдруг он ощутил толчок в спину и услышал голос Хальвари.
– Вы что, уснули?
– Да нет, просто немного задумался.
– Задумываться сейчас некогда. Вон зашла уже вторая лодка в бухту, а вы её, получается, просмотрели.
– Извините. Постараюсь быть внимательнее.
В это время послышались на мелком гравии шаги подкованных сапог идущих в ногу людей. Диверсанты прильнули к земле. Мимо проследовал немецкий патруль, состоящий из четырёх человек, а с ними ещё двое полицейских, одетых в форму stapo. Это был пограничный наряд, который, с одной стороны, формально, каждый день в одно и то же время совершал обход этого стратегически важного участка побережья, с другой же, каждый пограничник внимательно вглядывался чуть ли не в каждый камешек, пытаясь не пропустить следы возможно действующих здесь партизан. Этот досмотр всегда был тщательным, но особенно он усилился после попытки взрыва на заводе по производству тяжёлой воды в Веморке, устроенного партизанской диверсионной группой. Знали б норвежцы, что побочный продукт, каковым являлась тяжёлая вода при производстве у них сельскохозяйственных удобрений, станет у немцев основным сырьём для опытов, связанных с изготовлением атомной бомбы, они бы взорвали завод ещё до оккупации страны. Правда, через месяц немцы всё равно восстановили бы его, а патрулирование в особо важных стратегических местах усилилось бы в несколько раз. В том числе и здесь, во фьордах, где находились базы немецких подводных лодок.
