А старший, не удосужив его ответом на первый вопрос, тем временем, продолжил:
– По оперативной сводке из Мурманска, составленной погибшими бойцами тройки, которую нам поручили заменить, стало известно, что общая группировка вермахта здесь, в Финнмарке, и во всей Северной Норвегии составляет на данный момент семьдесят тысяч солдат и офицеров. Учитывая столь значительное количество врага, прозрачность наших северных посёлков и скудную здешнюю растительность, в которой не спрятаться, нам предстоит базироваться в этой пещере, в Эретуппен, и делать вылазки исключительно по ночам, хотя, сами понимаете, ночи сейчас светлые. Наблюдения же будем вести с этих двух сопок, начиная с пяти утра.
– Подождите, подождите – перебил старшего профессор – а какой сегодня день?
– Как, какой? Вы что, с луны свалились? Сегодня суббота, 22 июня 1942 года.
Профессор чуть не обомлел, однако взял себя в руки и спросил:
– А не могли бы вы рассказать о себе? Кто вы такие?
– А вас что, разве не проинструктировали в центре?
– Мг… Похоже, не успели.
– Ну что ж, хоть Вы и вызываете подозрение, но мы введём вас в курс дела здесь, на месте. И с небольшой исторической справкой заодно, иначе как же Вы будете выполнять задание? Быть может, Вы всю эту историю знаете, но начало её таково. В начале 41-го, когда немцы у нас в Норвегии стали арестовывать и отправлять в лагеря евреев и коммунистов, пришлось нам, членам партии, бежать в Советский Союз, на остров Медвежий. Вместе с семьями. Нас там приняли и затем поселили недалеко от города Апатиты, даже колхоз специальный для нас создали. «Индустрия» назывался. А когда началась советско-германская война, наших женщин с детьми отправили за Урал, а всех нас, мужчин, переправили в Мурманск, точнее, в посёлок Междуречье-Лавна. Здесь мы изучали русский язык и обучались диверсионной работе. Потом стали в море под видом рыбной ловли встречаться со связными, но немцы быстро раскусили, в чём состоит эта «рыбалка», и, арестовав несколько наших диверсантов, запретили выходить в море кому бы то ни было более, чем на один километр. Тогда нас разделили на тройки и начали забрасывать в тыл к немцам, правда, диверсий мы никаких не осуществляем, ведь у нас тут всё открыто, как на ладони. В основном, собираем информацию о передвижении войск, о базирующихся в фиордах немецких подлодках и всё это отправляем в посёлок Киборг, в нашу «Лилле Москва», – там находится передатчик, работающий на русскую разведку. Вот, пожалуй, и всё.
После этих слов старший, – как, оказалось, звали его Хокон Хальвари, – достаёт длиннофокусные немецкие бинокли, записные книжки и раздаёт каждому из присутствующих.
– Задание следующее. С наших сопок хорошо просматривается бухта, вон там, за левым фиордом. В этой бухте базируются пять, возможно, шесть немецких подводных лодок U-48 и U-103 с номерами 863, 911, 247, 249 и 294. Есть и одна наша, реквизированная фашистами лодка UC-1 с номером 58. Наша задача, выяснить время выхода каждой лодки в море и, соответственно, её возвращения. Возможно, дежурить придётся круглосуточно, поочерёдно сменяя друг друга. Результаты наблюдений заносить в записные книжки, а также все детали, подмеченные в процессе наблюдений. Задание понятно?
– Так точно – ответили по заученному советскому уставу норвежские диверсанты.
– А вам что-то не ясно? – спросил промолчавшего профессора Хальвари.
– Да нет, кажется, ясно всё – ответил тот.
