Профессора, почему-то отдельно от Хальвари и его друзей, посадили в кузов грузовой машины и куда-то повезли. Дорога была ухабистая, сколько ехать, не сказали, а спрашивать в подобной ситуации никто никогда не решался. В подобной ситуации надлежало только отвечать. Профессор обратил внимание на то, что его охранники, два молодых солдата, вроде как бы и не солдаты, а, судя по форме, которую и формой-то назвать можно было только с большой натяжкой, чисто условно, ни то моряки, ни то штрафбатовцы, ни то, вообще, полугражданские лица. Причём, не понятно, к армии какой страны и, вообще, к какой национальности они относились. Когда один из них попросил у другого закурить, стало ясно – это поляки. Дело в том, что профессор знал добрый десяток языков, когда-то в молодости изучал их и даже занимался одно время, так называемым, синдромом иностранного акцента. Довольно редко встречаемое заболевание, заключающееся в том, что больной после травмы головного мозга или инсульта начинает разговаривать на родном же языке, но с непонятно откуда появившимся иностранным акцентом. Сопровождается такая травма лёгким повреждением коры головного мозга в районе речевых центров. В связи с этим в Норвегии очень долго обсуждался и приводился пример больной Астрид Л., которая, получив осколочное ранение в голову после бомбардировки в 1941 году, стала разговаривать с сильнейшим немецким акцентом. В результате её приняли за немецкую шпионку и чуть даже не посадили в тюрьму. Другой пример был не более чем десятилетней давности: в девяностые годы, когда в Скандинавии появился поток беженцев из России, в частности, из Чеченской республики, среди них были русские, родившиеся в Чечне и разговаривавшие на русском языке с явным кавказским акцентом. Впрочем, это был уже не синдром, а великолепная подсознательная имитация акцента в расчёте на то, что их примут за чеченцев и дадут статус беженца.
И вот сейчас он слышит польский язык и понять не может, что это за такие поляки вдруг оказались среди немецких солдат и что они собираются делать с ним дальше? Ведь, насколько известно, солдаты Войска Польского участвовали в десантах, направляемых из Великобритании в Норвегию, и вели ожесточённые бои с немцами в районе Нарвика. Но это было два года тому назад, когда после немецкого наступления во Франции все английские корпуса были отозваны на западный фронт, вместе с ними и поляки. А что они делают здесь сейчас? Непонятно.
Дальше события разворачиваются следующим образом. Они спускаются к берегу, останавливаются у причала, спрыгивают на землю, заставляют профессора сделать то же самое и быстро садятся в катер, стоящий здесь же. На катере больше никого, только их трое и, естественно, моторист. Катер отчаливает, и минут через сорок они подплывают к мысу, который невозможно не узнать по маяку, стоящему на возвышении. Да, так и есть, это крайняя западная оконечность полуострова Рыбачьего с посёлком Вайда-губа. Они её огибают и плывут дальше на восток вдоль всего побережья полуострова и, наконец, достигают его противоположной стороны. Становятся видны крыши небольших рыбацких домиков – посёлок Цыпнаволок, так хорошо описанный его матерью. Здесь уже стоит какое-то торговое судно, а чуть поодаль два эсминца и несколько минных тральщиков и противолодочных траулеров. Кому они принадлежат – неясно, хотя профессору совсем не безразлично, какая его ждёт дальнейшая судьба. Но что удивительно: он за неё вроде как бы не переживает, не волнуется и совершенно не боится людей, стоящих рядом с ним, тем более, что их поведение, скорее, миролюбивое, чем агрессивное. Если это немцы или пусть даже поляки, воюющие на их стороне, то для них он пойманный враг, точнее, диверсант, что ещё хуже, и отношение миролюбивым к нему никак быть не должно. Значит, здесь что-то не так. Пока профессор разбирается в этих своих логических переплетениях, ему показывают, что надо как можно скорее перебираться на судно, для чего с него спущен трап. Он покорно выполняет команду и уже через несколько секунд ступает на борт. Катер с поляками так же быстро разворачивается и, вспенивая воду за собой, удаляется в противоположном направлении. Судно без каких-либо промедлений отчаливает от места кратковременной стоянки и берёт курс на северо-запад. Оно пристраивается к пяти таким же торговым судам, а вслед за ними слева и справа пристраиваются эсминцы и тральщики, образуя своеобразный эскорт. Берег постепенно удаляется, заволакивается туманом, и вскоре морская гладь заполняет всё пространство вокруг каравана.
Профессора кто-то берёт за рукав. Этим кем-то оказывается молодой норвежец в форме морского офицера, который с доброжелательной улыбкой произносит:
