Рядом с профессором лежал ещё один больной, выловленный из морской пучины, и так же находившийся без сознания. Вдруг он начал бредить. Это был среднего телосложения человек, у него была красивая русая бородка, чуть потемнее усы, и длинный с широкими ноздрями нос. Оказалось, что бредит он по-русски – уж профессор не мог спутать этот язык ни с каким другим. Отдельные слова и фразы соединялись в какой-то информационный текст, имевший отношение, скорее всего, к недавно случившемуся: «… фальшивый конвой для отвлечения немцев… пять минных тральщиков, четыре угольщика в сопровождении крейсеров «Сириус» и «Кюрасао» … пять эсминцев и несколько траулеров… несколько подводных лодок… должны изображать военно-морские силы…. они отправляются в рейд к южным берегам Норвегии…» Прослушав эти обрывки фраз, профессор вспомнил, что Уле Эйнар во время беседы с ним упоминал о каком-то ложном конвое, который специально был организован, чтобы отвлечь внимание немцев от PQ-17 и их конвоя в том числе. Может быть, об этом и бредил спасённый матрос с «Родины»? Не исключено. Наконец, он пришёл в себя: открылись глаза, зашевелились губы, щеки слегка порозовели.
– Ну, вот и прекрасно, к вам вернулось сознание. А это значит, что жизнь продолжается. Не так ли? Как вас зовут? – спросил его профессор.
Несколько секунд тот молчал, обводя пространство пока ещё тусклым взглядом, затем произнёс:
– Где я?
– Вы на норвежской подводной лодке.
Снова большая пауза, недоверчивый взгляд в сторону спрашивающего – так ведёт себя каждый советский гражданин, находясь в контакте с иностранцем, – затем выдавленные с усилием два слова:
– Меня зовут Ахмед. Я чеченец.
– Даже не знал, что в Красной Армии служили чеченцы. Насколько я знаю, всех их после депортации демобилизовали и выслали в Сибирь, а кого-то просто расстреляли.
– Какой депортации?
– Ну, как, какой? В 44-м году Сталин депортировал в Среднюю Азию и Казахстан всех гражданских чеченцев и ингушей вместе с их семьями, а служивших в армии – в Сибирь. Разве вам это не известно?
– В 44-м? – чеченец посмотрел на своего vis-a-vie, как на сумасшедшего – но ведь сейчас … 1942-й.
Профессор совершенно выпустил из внимания, что прожитая им жизнь вместе с накопленной за эти годы информацией и спасённый вместе с ним советский матрос с его прожитой жизнью находятся в двух совершенно разных временных мирах, которые здесь, на этой подводной лодке таким удивительным образом пересеклись. Он убедился на этом примере, что является свидетелем уникальной действительности – наличия двух реальностей одновременно, что, собственно, не противоречит научной теории, сторонником которой является и он. Да, да, одномоментно прошлое, настоящее и будущее при переходе из одной системы координат в другую, из трёхмерного пространства через четырёхмерное обратно в трёхмерное, или же наоборот. Как жаль, что нет в руках ни кинокамеры, ни хотя бы мобильного телефона, чтобы запечатлеть эту, возможно, первую в истории науки, беспрецедентную ситуацию. Поэтому, чтобы как-то сгладить создавшееся несоответствие времён, профессор торопливо заметил:
– Да, да, конечно, как же я это сразу не сообразил. Вот видите, какой бред приходит в голову после того, как побываешь в ледяной воде. А мы с Вами не просто побывали, а самым серьёзным образом переохладились. Ну, хорошо, слава Богу, что всё прояснилось. А можете рассказать немного о себе?
Чеченец окончательно пришёл в себя, хотя окружающая обстановка его настолько поразила, что он разглядывал каждый предмет с любопытством неандертальца и, скорее всего, воспринимал этот новый для него мир, тоже как какое-то видение после ледяной купели. Однако, профессор, говоривший с несколько странным, каким-то дореволюционным акцентом, чего простой матрос с советского корабля, к тому же чеченец, знать никак не мог, но подсознательно это чувствовал, начинал ему нравиться, он проникался к нему доверием и диалог начал как-то вязаться:
– Да что про себя? Рассказывать-то, собственно, и нечего. Зовут меня Ахмед Закаев. Попал в наш торговый флот ещё до начала войны. Закончил культпросветучилище в Грозном и был направлен на работу в Архангельск. Там руководил драмкружком в местном Доме культуры, да и сам участвовал в спектаклях. Говорят, был неплохим артистом. Однажды в Доме культуры возник пожар, сгорела добрая половина всего того, что в нём было. Пришлось взяться за восстановление, два года этим занимался. Потом женился. На красивой девушке Екатерине Бушуевой. Она, кстати, тоже была со мной на сухогрузе, работала уборщицей… Скорее всего, что погибла.
Тут он сделал паузу, тяжело вздохнул, потом закурил, долго рассматривая, наверно, не видимую им ранее сигарету с фильтром. Затем продолжил:
– Она уговорила меня пойти на курсы мотористов. Так я попал на «Родину», где мне сразу дали кличку артист-моторист. Вот, собственно, и всё.
