В специально выстроенном здании филармонии было по-современному уютно и пахло лесной свежестью. Ультрасовременная конструкция его как нельзя лучше соответствовала всем зрительским и акустическим требованиям подобного рода сооружений. Мягкие кресла с меняющимся углом наклона спинки позволяли слушать музыку в наиболее удобном и раскрепощённом состоянии тела. Господин Кристиан пригласил профессора в свой кабинет, где предложил ужин, от которого тот, естественно, не отказался, так как успел съесть на подлодке только лёгкий завтрак. После сопутствующей обеду беседы, они спустились в зал. Когда зазвучали первые аккорды исполняемого произведения, профессор стал испытывать непередаваемое наслаждение. Они уносили его как на движущемся транспортном средстве то вперёд, то куда-то назад, то снова вперёд, то чуть-чуть назад и в этом колебательном движении глаза профессора стали закатываться вверх, ресницы опускаться вниз и пространство концертного зала, втискиваясь в люльку этих качелей, начало сужаться и постепенно превращаться в точку. И в этой точке, вмещающей в себе всю вселенную с её звуками и с её тишиной, которая имела свойство меняться в зависимости от фантазии и капризов композитора, неизменными оставались только три реальности, три картины: прошлого, настоящего и будущего. И настоящее из упомянутого триединства обладало свойством скользить по шкале времени вверх-вниз и, как в сказке, реализовывать желания своего подопечного.
И в какое-то мгновение в одной из этих реальностей профессор ощутил себя снова в своём времени, сидящим за рабочим пультом на Комплексе, и, как матрос, заступивший на вахту, готовящимся к очередному эксперименту. Для убедительности он ощупал себя. Всё при нём: руки, ноги, голова, которая, к тому же, отлично «варит» и соображает в реальном времени и в реальной обстановке. На нём фирменный белый халат поверх свитера, очки Cooper Vision, перед ним десятидюймовый компьютерный планшет Augen GenTouch Espresso, на стол из ящика извлечены рукописи Александра Некрасова. На огромном мониторе привычно вращается арфа со звучащим «Романсом без слов» и это означает, что до начала эксперимента остаётся ровно три минуты. И эти три минуты ввергают его в размышления. В иных схожих, хотя и не аналогичных случаях, но в экспериментах, связанных с людьми, и в других, оккупированных агрессором семьдесят лет тому назад странах, звучала, правда, другая музыка, музыка другого немецкого композитора. Однако, сравнение здесь может быть не более чем трагической метафорой, надуманным устрашением, ничего общего не имеющим с физическим истреблением человека, а быть может если даже и связанным с гибелью незначительного количества людей, так это же во имя вселенского эксперимента, не проводившегося ещё никогда в мире. Тем более, что далеко ведь не секрет, что на время подобного рода опытов или военных учений в Вооружённых силах любого государства заложен определённый процент несчастных случаев и даже погибших военнослужащих, не говоря уже о потерях в составе миротворческих сил или сил ООН, находящихся в той или иной стране.
