Всё то же. Только теперь «все пальцы указывают» на Трампа. Только теракты теперь происходят не где-то там, а рядом – в центре Берлина. Террориста, им оказался тунисец, ликвидировали в Милане. Как ему удалось беспрепятственно добраться до Милана? Кто отвечает за это? Виноватых, как всегда, нет?!
Митька надел фартук, поставил миску на стул и погрузил обе руки в тесто для клёцек (мука, яйца и молоко). Клёцка – немецкое слово, обозначает «комочек». По сути клёцки и есть комочки теста, но только на первый, непросвещённый взгляд. Когда же они попадают к нам в рот, мы жмуримся от удовольствия и – в который раз! – понимаем, что клёцки клёцкам рознь: так, как Аксель, их больше никто не готовит.
Но, возможно, тайный рецепт он передаст Митяю. И даже, что тоже возможно, внук овладеет кулинарным искусством деда.
А всё к тому и идёт – наш поварёнок, весь в муке, пробует тесто (сырое!) и слова непонятные говорит:
Мне и не выговорить.
По слогам повторяю:
– Ин-гре-ди-ен-ты.
И не передать, как же я радуюсь, что Митя с нами. Рождество без него безмолвно, безгласно, беззвучно, бесцветно.
Надо же было такое придумать, увезти Митьку в Гарц. И хоть бы предупредили заранее, мы, может, успели бы свыкнуться. А то так, с бухты-барахты Юля мне говорит:
– Я так устала, столько работы, так хочется отдохнуть, я нашла маленький отель в Гарце, может, снег выпадет между годами…
– Какими годами?
– А ну да, тут так говорят – между рождеством и Новым годом, я хотела после рождества, но ничего не нашла и…
– Подожди, подожди, так рождество…
Юля зачастила:
– Мы тут сидели с Антошей в кафе, вошли две женщины, сели за соседний столик, мы весь разговор слышали, они ругались, мать и дочь, из-за рождества, меню не могли утрясти…
– Какое меню… мы не утрясаем, Аксель гуся готовит… Юля, это так неожиданно…
– Митя почти всегда у вас. Может он недельку пожить с нами? Всего-то недельку несчастную!
Меня, блин, обида взяла. Будни – вместе, праздники – врозь?
Мы думали, мы искренне верили, что ей хорошо с нами, и вот выясняется, что у неё своя семья и они имеют право на отдых.
А мы – не семья?
Что-то я совершенно запуталась, очень расстроилась, и праздники потускнели.
Ну что я, как ребёнок, за праздник цепляюсь?!
Ну, посидим одни, подумаешь… зато русское рождество и старый Новый год будем вместе, наверное?
Сообщила новость Акселю. Думала, он разведёт руками, типа того: ну и что?
А он сам расстроился.
– Ну да, я их понимаю, все проблемы долой.
Ну а я не понимала, хоть и старалась не пороть горячку. Только не получалось.
Юдина беда в том, что она не может осознать силу чужой любви, потому что сама никого так сильно не любит. А моя беда в том, что я вечно забываю об этом. Чихать ей на нас, на ту радость, с которой связана подготовка к празднику, ёлочку выбрать, поставить и нарядить, подарки приготовить. Главное, что ей, Юле, хочется отдохнуть, и все должны это понимать. У меня такая заторможенная грусть, я себя уговариваю, как это важно, чтобы они отдохнули своей маленькой семьёй, но мне жалко Митю, ведь спрашивать будет: а где Люся? А где дед? А, может, и не будет. С родителями будет хорошо. А на Новый год, сказал Аксель, мы куда-нибудь уедем. И вот это было бы хорошо, меня расстраивает, что Юля нами манипулирует. Тёток каких-то приплела, мать и дочь, которые из-за меню ругаются.
Было грустно, очень грустно.
Кажется, радуйся: какое облегчение, ни о чём не надо заботиться, не торчать в очередях и на кухне… Но до чего же обидны её аргументы и эта фраза: «Митя у вас практически живёт». Мне бы посмеяться: «И трудовые будни – праздники для нас!» Да не до смеху было. И Юля бы не поняла, что «мы везде, где трудно, дорог каждый час». Они таких песен не знают. Это мы на них росли.
И так мне жалко стало себя, нас, их… Но что это меня куда занесло.
Дети скоро придут.
Приодеться нужно, подкраситься.
Включи Юля нас в свои планы пораньше – ведь, насколько я её знаю, она долго этот домик в лесу искала и не один вечер потратила, чтобы Антона убедить, – не так было бы обидно, что от нас (и от тех родителей) попросту избавляются.
Да ладно, проехали.
А Митька тогда на меня смертельно обиделся:
– Ты забыла меня.
– Я?! Ну ты и сочиняешь.
– Я тебя ждал, а тебя не было!! Я ждал, ждал, а ты…
– А как ты себе, интересно, это всё представляешь? Что я бы к тебе на метле прилетела?
Ладно, с метлой я загнула, у них там в Гарце, говорят, ведьмы живут[31].
А Митька в восхищении поглядел на меня. Типа того, захотела бы, прилетела.
Он очень преувеличивает мои возможности.
Людмила накрывала на стол, а мы с Митей хозяйничали на кухне. За гусем в духовке приглядывали. Гусь без начинки запекается три часа, с начинкой – четыре. Мы с Митей решили сделать с начинкой. Через час, два будет готов.
– А теперь, – объявил Митя, – музыкальная пауза! Но не по радио! Петь буду я!
И запел:
– О Tannenbau, о Tannenbau,
Wie
Он снова пел
