Чудесный праздник у нас получился, весело было, бесшабашно, подаркам, как дети радовались, Юля нам диско-лампочку подарила, Антон вкрутил, и по всей комнате понеслись разноцветные пятна, музыку поставили, отплясывали, хохотали, гуся до косточек обглодали, начинку, клёцки и красную капусту умяли, каким-то поразительным вином запивали.
– Что, мам, рада? – спросил сынуля.
– Очень!!!
Сынуля у меня не похож на отца – кряжистый, круглолицый, нос вздёрнутый, добрейшие карие глаза «с поволокой», трогательно приподнятые на переносице густые брови. Длинные ресницы. Щетина. Густые поросли в разрезе свитера.
Безмятежная улыбка. Чувственные губы.
Ноги – отцовские, короче туловища.
Счастливый я человек. Сынуля у меня. С чувственной оленьей улыбкой. Если олень может быть чувственным и улыбчивым.
Глупости, да, но ощущение такое – улыбчивый плюшевый олень, конечно, безрогий. Юля их не наставляет, любит – по всему чувствуется. Да и некогда ей, она трудоголик, профессию обожает, а профессия трудная – психолог-советник по подбору кадров. На крупные фирмы работает.
Она тоже вся кругленькая, уютная, улыбчивая, непонятно, в кого Митька у нас такой серьёзный мужик. Всё требовал, чтобы ему инструкцию к игре прочитали, какой-то насос к какому-то бассейну приделали.
– Да ни за что! – я наотрез отказалась, но Астрид, слава богу, заинтересовалась всей этой сложной конструкцией.
Ей вообще всё интересно, она любознательная, часами может слушать другого, люди к ней тянутся. Открытая. Сильная. Мужа потеряла и так нелепо. После вечеринки, все уже разъехались, он подошёл к торшеру, хотел подкрутить лампу, лампа мигала, он хотел лампу подкрутить, не заметил, что босыми ногами встал в лужу – вино пролилось из бутылки. И…
Назавтра все звонят поблагодарить за отменную еду, напитки, а она…
Годами потом не прикасалась к кистям. Бродила по улицам, по барахолкам, собирала хлам, однажды хлам сложился в поразительную композицию.
Так она, забросив живопись, стала инсталятором. Её «скульптуры» – проникновенные, неожиданные, без трагизма, с юмором.
Очень меня трогают.
Митя проснулся первым, забрался к нам, выдохнул:
– Как хорошо было… столько подарков…
– Да… – пробормотала Людмила. – А сколько красивых пакетов, бантиков, обрывков обёрточной бумаги не только в гостиной, по всей квартире валяется… Про кухню, про грязные кастрюли, сковородки, чашки-плошки и думать не хочется, – она закрыла глаза. – Дайте поспать, а?
Я приложил палец к губам:
– Т-с-с!
Мы на цыпочках вышли из комнаты, затворили дверь, побрели кашу варить.
И… ой-ё-ёй, какой сюрприз там нас ожидал! Кастрюли помыты, тарелки, бокалы, ложки, вилки, ножи заботливо в посудомойку составлены.
Это кто же так постарался? Юля? Антон? Когда успели? А, когда я Астрид пошёл провожать.
Я включил радио.
– Т-с-с! – прошептал Митя. – Люся спит.
Я сделал потише.
Авиакатастрофа. Разбился Ту-154 под Сочи. На борту 92 человека – 84 пассажира и 8 членов экипажа. Ансамбль Александрова, доктор Лиза, журналисты…
Мы выбрались из дома, пошли по пустынным улицам.
Колокола в кирхе зазвонили. Мы вошли. Нам вручили библии. Народу было непривычно много. У алтаря – ясли с Марией, младенцем, Иосифом. Рядом – ёлка. Священник начал рождественскую службу. Митя слушал. Когда надо было, серьёзно смотрел в библию, будто умеет читать, повторял слова молитвы.
Мы вставали, молились, садились, слушали проповедь.
Под конец запели «О Tannenbaum».
Я и забыл (давно здесь не был), что эту детскую песенку, в церкви поют.
Священник направился к выходу, там он напутствовал прихожан, каждого прихожанина. Многие плакали.
У меня тоже глаза были на мокром месте, я украдкой их вытирал, не хотел Митю волновать, у мальца – радостный праздник, а у нас…
Я отвёл Митю к Антону и Юле, они только встали, радио ещё не включали, и я не стал ничего говорить, сами скоро узнают… Они собирались к Юдиным родителям на рождественский праздник.
Я побрёл домой. Мне всех было мучительно жаль.
Людмила ещё не вставала.
Я убрал в гостиной, вытряхнул скатерть, постелил новую, снова к жене заглянул. Она тяжело дышала, лицо горело, её знобило. Я дал ей выпить аспирин, накрыл вторым одеялом, спустился к соседу на первом этаже, он врач. Тут же пошёл со мной. Осмотрел Людмилу, сказал, это гриппозная инфекция, выписал рецепт, я сломя голову понёсся в ближайшую дежурную аптеку, а Людмиле становилось всё хуже.
И всё холодней – ухнуло отопление во всём доме. По неизвестной причине. Которую в праздники так и так нельзя было найти.
Два дня мы жутко мёрзли. Я нырял к жене под одеяло, чтобы согреть и согреться, от неё, как от печки, жар шёл. Знобило. Температура 39.
Меня охватила паника. Решил, что завтра же с утра устрою разнос всем коммунальным службам.
