А я не хочу, знать ничего не хочу про весь их раздрай!
О чём они думали, когда это всё начинали?! Думали, им с рук сойдёт?! Захватили чужую территорию и не знали, что мир возмутится?
Я, лично я возмущён!
Меня до сих пор возмущает, что Кипр, например, ополовинили, и все молчат!
Я остановился. Первый подснежник увидел. В маленьком парке. И ещё, и ещё. Забрался под ель, набрал букетик.
Отнёс сестре.
Она их в кружку поставила, не могла наглядеться.
Я рассказал, что познакомился в баре с молодыми художниками, они мне много интересного открыли.
Сестра посмеялась вместе со мной. Протянула свой каталог, спросила:
– Как он тебе?
– Впечатляет.
– Надо было фотографии увеличить за счёт текста.
– Нет, текст несёт нужную мне, профану, информацию.
– Ты так считаешь? – Астрид надела очки для чтения и вгляделась в страницы. – Ты не профан.
– Спасибо на добром слове.
– Я сказала бы тебе ещё больше добрых слов, ты в них нуждаешься.
– Скажи.
– Но я не сильна в словах, я визуал, оперирую образами. Ищу непривычные сочетания предметов и свойств, а объяснить словами не берусь. Это твоя стихия.
Вот и ещё одно отмежевание: я – со словами, сестра – с образами. Я с горечью думал об этом. А смычки, мосты между нами?
– Попробуем? – спросила сестра.
– Давай.
Она показала мне новую композицию и, закурив, ждала. Но я не сумел проникнуть в тайные связи между кувшином для умывания, молочным бидоном и маятником.
– А как ты её назвала?
– Пока без названия. Подскажешь?
– Время течёт, вечность неизменна?
– Длинное.
– Латинское крылатое выражение.
– Красивое, – Астрид отошла на пару шагов, оглядела композицию. – Не хватает чего-то. «Вечность неизменна», говоришь? С пафосом, но в самую точку.
Я, как дитя, возрадовался. Не безнадёжен!
Сестра погладила меня по руке.
– Я жду Ингрид. Хочешь увидеться с ней?
– Хочу. Если я вам не помешаю.
Астрид рассмеялась:
– Ты? Нам?
Ингрид, тоже художница, ей 80, сдержанно поприветствовала меня:
– Рада встрече с вами.
Ухоженная, элегантно одетая, с неизменной косой, не поседевшей, не поредевшей, она всех называла на «вы». Держала дистанцию.
Но, увидев подснежники, расчувствовалась:
– Как в Мазурии! Снег ещё не растаял, а они уже пробивались!
И не могла успокоиться, леса, озёра, нетронутый край! Всё повторяла, это её родные до боли места! Она, тогда семилетняя, должна была покинуть Мазурию. Немцев после войны выселяли оттуда (как и из других областей). Про «польский коридор» вспоминала, как поляки документы у них проверяли, как унижали их, она не любит поляков. (Про русских ничего не говорила). Когда Калининград был Кенигсбергом, а Мазурия – южной частью Восточной Пруссии, то в Померанию они ездили по польскому коридору. Она туда больше никогда уже не возвращалась. Мазурия стала областью Польши – между низовьем Вислы и границами Калининградской области и Белоруссией. С XI по XIII век Мазурию населяли пруссы. Зимой 1708 года шведская армия Карла XII двигалась на Россию через Мазурию. Местное крестьянское население встретило шведов партизанской войной.
Но это, так, историческая справка.
Я шёл домой и думал, думал. Да, мы были во всём виноваты, мы развязали войну, но семилетняя девочка этого не понимала. Навсегда покинула дом, добралась с матерью до Берлина.
В чём она виновата?
В чём я виноват?
Почему это «мы» довлеет над нами?
Я не несу никакой ответственности за то, чего не делал! Я не воевал! Не захватывал!
Я, в конце концов, из ГДР, мы строили справедливое общество!
Уж кому, как не нам, знать, что такое захват и захватчики.
Да только представить себе, что мы проведём там «народный референдум» и по его результатам объявим: «Мазурия – наша!»
Нет, и представить такое нельзя.
Мы создали стабильное, демократическое государство и не претендуем на чужие территории.
Мы создали Евросоюз, чтобы никогда больше не воевать, не делить, конец положить междоусобицам. И уже 72 года живём в мире.
Мы им дорожим и не хотим развала.
Почему Людмила, образованная, умная, этого не понимает?
Непонятеа. Ещё одно слово вспомнил с суффиксом
Неотложка.
К неотложке мы привыкли.
Привыкнем и ко всему остальному.
Два года про Украину не слышали, полагались на Минские соглашения. И – снова сбой. Всё идёт к тому, что и Донбасс «откалывается». Та самая Малороссия. А я говорил, говорил? Говорил, что и Малороссию к рукам приберут! Людмила меня не слушала!
Я не верю, что народ Донбасса восстал, без вмешательства России не было бы раскола. Я помню, на какой-то сходке старушка – я тогда ещё смотрел русские новости – спрашивала: а мы-то как, нам-то что делать? А глава посёлка просил: потерпите, всё будет, дома восстановим. А на ток-шоу коллективно решали, за какие ценности восстала старушка, «против фашистов» избу свою, землю свою защищать.
Вспоминаю, как женщины и старики окружили украинский танк, не давали ему дальше проехать.
Матери перекрыли дорогу Одесса-Киев, требовали вернуть сынов живыми домой.
