Otto Дике, мой любимый художник, написал картину «Игроки в скат», безногие, безрукие калеки, вернувшиеся с войны, режутся в карты. Он не искал, кто же орал-то, толпа или Геббельс.
Арнульф, давнишний друг Иры, юрист, устраивал раз в год в своём офисе
Я хотела.
Арнульф заехал на мою выставку, оглядел работы, про одну (Справедливость держала весы, с добром в одной чаше и злом в другой) сказал мимоходом:
– Справедливости нет.
Это меня удивило. Он же юрист. Он же, собственно, ради справедливости старается?
То же самое сказали мне после и его коллеги в офисе, когда мы приехали туда посмотреть помещения.
Как сговорились:
– Справедливости нет.
Офис – это необъятная квартира в огромном доме на Кудамме. С величественными колоннами, богатой лепниной.
Арнульф показал нам свою коллекцию картин и скульптур. Он покупает то, что ему нравится, а не то, что модно или за чем все охотятся, видя в искусстве выгодное вложение капитала. Он покупает и на блошиных рынках, на толчках, где торгуют предметами искусства. Бережно развешивает на стенах офиса и расставляет в своём кабинете, в длиннющем коридоре, ведущем к его кабинету. Три зала, один другого больше, где проводятся совещания-заседания, пока были «свободны» от картин.
Приглашённая Арнульфом галерейщица возбуждённо прохаживалась по офису:
– Интересная концепция: живопись и графика. Художников (живописца и меня) объединяет тема: человек. Главный герой и живописных, и графических произведений – человек. Его окружение. Его социальная среда. Его взаимоотношения с себе подобными…
– С себе не подобными… – дополнил Кришан.
– Да! – она согласилась, не заметив подвоха. – С деревьями! С конями!
Она, очевидно, уже готовила вступительную речь, а мне не давало покоя утверждение юристов – «Справедливости нет».
Этим, наверное, и отличаются от них мои «братья-художники». Без справедливости – как? Мой друг, польский художник, писал мосты:
– Это связь между нами! Мы должны строить мосты, строить, а не разрушать!
Немка-скульптор мастерила кресты, заботливо надевала на них распашонки, ставила перед ними чаши с горсткой ржи, пшеницы, риса, надеялась:
– Увидит богачка какая-нибудь мою композицию, домой вернётся, сядет перед трюмо, украшения начнёт снимать и задумается. «У меня бриллианты, а детям нечего есть». Отошлёт деньги в фонд.
Наивность? Детская вера в справедливость?
А как без неё?
После Объединения нам пришлось вживаться в другие условия. Выставка – это уже не был показ работ, это была продажа. Если никто ничего не покупал, галерейщик терял к тебе интерес и больше не брался тебя выставлять. Популярными стали независимые от продаж презентации в банках и офисах. Для одних статус, для других – просто хоть где-то показать, над чем ты год, два бился.
Я как-то была в одном из берлинских театров, зарисовывала как обычно интересные лица в блокноте. Директор увидел, спросил, не сделаю ли я портреты артистов для афиши? Конечно! Я с радостью согласилась. Привезла ему готовую афишу, он её взял, отослал меня к секретарше. Секретарша протянула мне 50 ДМ. Вместо 500, как мы договаривались.
– Шеф дал мне такие указания.
– Верните мою работу.
– Не можем. Уже отдали в печать. Возьмите, что вам дают, не ломайтесь, – она придвинула мне банкнот.
Я отодвинула.
– Как хотите. – Она отсчитала мелочь. – Возьмите хотя бы пять марок.
– Пять марок?
– Ваши расходы на дорогу.
Я, конечно, не взяла. Развернулась и пошла. Гордо.
И это не единственный случай.
Но последний запомнился больше всего. Мне позвонили, предложили оформить брошюру. Я назвала цену, они согласились.
Сдала работу, но деньги на конто не перевели. А он, владелец строительной фирмы, так мою работу расхваливал, что обещал плюс ко всему премиальные. Но не платил. На звонки ни он, ни его секретарша не отвечали. А у нас было не просто устное соглашение, у нас был подписанный договор.
Месяц прошёл.
Кришан потерял терпение. Договорился со своим юристом, и тот начал действовать.
Владелец не торопился платить, в суд не явился, тянул как мог.
К нему в конце концов пришли понятые, арестовали имущество, и в результате я получила не только обговорённую сумму, но и возмещение – за моральный ущерб.
Всё-таки есть справедливость?
Всё-таки есть.
В Карлсхорсте сотни людей. Сегодня День Освобождения.
– Спасибо вам, – сказал, обращаясь к русским, немецкий делегат. – Освобождение от фашистов – это большое благословение для нас. – Он плакал.
Страна капитулировала, ей нужно было правительство и нужен был некто, кто подпишет капитуляцию. Ганс-Георг фон Фридебург по заданию Карла Дёнитца, преемника Гитлера, отправляется в Берлин. Он уже семь дней генерал-адмирал, это второе по рангу звание во флоте, после Первого адмирала. Фридебургу 49 лет, он из офицерской семьи, из Бадена, отец был генерал-майором. Его девиз: «Мы знаем, кто мы. Мы остаёмся теми, кем были».
