«Дорогие наши! – написала моя подруга из Москвы. – Мы участвовали в марше «Бессмертный полк» – тысячи людей шли с Белорусского вокзала до Красной площади с портретами близких. Саша сделал фотографию, где он молодой офицер после окончания института с папой. Правда, красивая фотография?
А это мы уже прошли Красную площадь. Сколько людей и никто не наступил на ногу, не обругал.
Спасибо, наши дорогие русские берлинцы и ещё один очень дорогой немец, что помните, любите. Незабываемый день, незабываемое зрелище. Пол-миллиона людей и у каждого в руке портрет близких из разных поколений, людей, жизни которых, так или иначе, коснулась война.
Мы вас любим и ждём как праздника в Москве!»
Я поехал на компьютерную томографию – из-за болей в плече. 20 минут меня «вводили» в трубу. Обнаружили нарастание косточки, его надо будет убрать (отшлифовать). В понедельник положат в больницу. Плечо резать не будут, вставят «спицу». В среду вернусь.
Резко похолодало, плечо ещё сильнее заныло. Зря ходил на уколы через день целый месяц.
– Деда! – мне навстречу бежала Маша.
Я забыл про плечо, подхватил её, чуть не взвыл от боли.
– Бедный, бедный деда, – Маша и Настя меня пожалели, долго дули на «бедную косточку».
Собрала Кришана в больницу, проводила, вернулась домой – боже, какая здесь пустота без него.
Ира заехала ненадолго, снова Машу привезла, чтобы мне не было грустно. Ире завтра рано вставать, в командировку летит, а работы ещё непочатый край. Она рассказала подробно про работу, бюро, коллег.
Мы с Машей проводили её до остановки, прошли до следующей, позвонили Людмиле, все вместе забрали Митю из садика и завернули на детскую площадку.
Они долго рыли канал, заполняли его водой из колонки, от пят до макушек покрылись песком, пришлось отмывать их в ванной.
Пока я готовила ужин, Людмила провела соревнование – кто под водой дольше продержится. Выиграл Митя, но Маша, молодец, не расстроилась.
Мы перенесли их на диван, смотрю, у Мити крупные слёзы текут.
– Что с тобой?
– Не хочу домой.
– А я не плачу, – сказала Маша, – потому что не надо грустить, надо радоваться, что снова встретимся.
– Всё равно не хочу…
Маша предложила:
– А давай играть!
– Не хочу… А во что?
– Будем играть в День Победы!
Слёзки высохли.
– Но сначала должна быть война, – резонно возразил Митя.
Он стал вертолётчиком, Маша – зенитчицей, сказал он, или кем-то ещё, кто на танке ездит с «ракетными установками». Я – просто солдатом. Правда, Митя звонил в штаб, а я ему оттуда отвечала. Всё подгоняла к победе. Чтоб бой наконец закончился. Митя сидел в кресле, Маша – на табуреточке, а я передвигалась между ними. Вдруг Митя сообщил:
– Штаб разбомбили.
– Ужас, – вскрикнула я, – а как же теперь… Может, живой кто остался?
– Два солдата осталось, я вижу их сверху.
Слава богу! Кое-как довели бой до победного конца, и начался парад Победы – Митя летел над Красной площадью, Маша ехала на ракетной установке, а я просто маршировала.
«Привет! – написала подруга из Сочи. – Погода нежаркая, в куртке хожу. Были в горах. Тут очень ярко справляли День Победы. Народ гулял на машинах с флагами «На Берлин», разные другие флаги ещё, с надписями на капотах и дверцах. Т-34, некоторые на верхнее окно в машине водрузили «пушки» и стали «танками», ха-ха! Такой подъём в народе! Катера гудели минуту под звёздами. Свеча памяти – все шли по набережной со свечами горящими – с детьми, с колясками, школьники, пожилые люди. Сейчас в интернете идёт вражий поток, что все эти портреты и фотографии дедов наших – всё подстроено. Вот уроды, разве такое можно подстроить, обязаловку сделать – Насть, это невозможно. Ещё не все вышли. Вот мы, например, не выходили в Бессмертный полк, ты тоже не вышла – а то 20 миллионов было бы. Тут в Сочи – на окна машин фото дедов вывесили без всяких акций. Ну а от парада в Москве все обделались, «демонстрация силы», столько визгу. А я до чего люблю, Насть, парады с детства – красиво же! Парад отменили при продажном Горбачёве, фильмы про войну не показывали. При Ельцине вообще никто не понимал, как страна называется, не то СНГ, не то ещё как, и никто не знал, как расшифровать… всё восстановилось при Путине, страна воспряла, развалу конец, опять у нас Россия.
Привет Кришану и Манюне-булочке! Манюня так вытянулась, что уже не булочка, а французский батончик».
Мы спать укладывались, Маша сказала:
– Я закрываю глаза и вижу узоры.
– Ой, здорово.
– А ты, когда маленькая была, что видела?
– Когда я была маленькая, я весь свой день «просматривала».
Маша снова глазки закрыла.
– Я как фотографии вижу. А теперь как фильм.
Один русский на моём вернисаже заговорил о ностальгии по России:
– Да нет такого понятия! – его почему-то уела работа «Моя Родина». – Нет! Мы вспоминаем детство, юность, а не родину!
– Моё детство и юность связаны с конкретным местом – Уралом, Россией, Москвой.
Это его взбесило:
– Ваши работы – чистая пропаганда!
