Челюсти городского вояки с хрустом смыкаются. Удар кулаком по столу вне такта, буквально "выключает" "звуковое сопровождение". Теперь глаза всех гуляк за столом обращаются на старшину. Старшой обводит лица подчинённых бешенным взглядом, машет рукой в сторону двери: мол, погуляли и будя. Стражники нехотя поднимаются. Особенно медлителен тот, на столе. Как неохотно расцепляет он объятия, выпуская из рук кокетничающую красавицу! Но выражение лица старшего, его жест не признают толкований: "Уходим". Рядовой подчиняется командиру. Кабак заметно пустеет. Городские гуляки все заметно под хмельком. Кое-кто из них уже прилёг на скамье у стены.
Тадарик встаёт, пьяно и развязано требует всем пива, потом ловит за руку и тащит Алевтину, усаживает к себе на колени, поит мёдом из своей кружки. Аня касается руки Гастаса, кивает на соседа, на кружки с мёдом. Тот понимает и принимает игру, чокается и делает вид, что пьёт, не отрывая взгляда от глаз соседки. Обделённая женским вниманием четвёрка лезет из-за стола: плясать. Визг рожков, топот, грохот. В общем, дым коромыслом.
Но всё, имеющее начало, имеет и конец. Пьяная в лоск компания выкатывается из кабака на двор. Со двора - на улицу. Вокруг - глухая ночь. Горожане давно спят. Запертые ворота, пустые, тихие улицы.
К величайшей обиде Алевтины, она опять оказывается в компании с рядовыми участниками попойки, а её недавний и пылкий кавалер с редкой галантностью, откровенно борется с Гастасом за внимание Аньки. Они втроём и они впереди.
Четверо воинов стеной перегородили узкую улочку. Под светом луны, кости панцирей напоминают скелеты. "Кощеево войско". Тусклый отблеск луны на обнажённых медных мечах. Щиты и копья собачники в город пронести не осмелились. Слишком заметно. Тадарик молниеносно перекидывает щит из-за спины, прикрывая живот. Одновременно, другой рукой закидывая девушку себе за спину. Оба воина выхватывают мечи. У Тадарика меч один, тяжёлый, мощный, у Гастаса их два. Подходите, ребята. Давно ждём.
Всё это так неожиданно, что собачники невольно подаются назад. Гортанный приказ, похожий на лай: "Убей!". Четвёрка размыкается. Пёс вылетает из-за спин людей, блестящий, как дракон в чешуе. Только пламя не извергает.
Аня вдруг понимает, что осталась одна и что чудовище несётся на неё. Упасть на одно колено, пригнуться. Иначе этот монстр сметёт её, как пушинку. Правая рука хватается за нож, левая вцепляется в покрывало, наматывает его, комкает. Тварь обрушивается на неё сверху. Аня пытается загнать ему в пасть руку со скомканным шарфом, но сомкнувшиеся челюсти пса, не позволяют ей это сделать. Впрочем, зубы собаки тоже завязли, пёс мотает головой, пытаясь освободиться. Объятая ужасом, девушка корчится под чудовищем, на чистом инстинкте тыча его ножом снизу. Размаха нет, лезвие скользит по твёрдым пластинам брони. Удар, ещё удар. Нож соскальзывает вдоль пластины и неожиданно погружается во что-то мягкое. Идёт как по маслу. Глубоко-глубоко, пока не натыкается на кость. Там, внутри.
Судорожным рывком пёс срывает с руки жертвы комок шарфа. Огромные лапы буквально месят её, но Аня почему-то знает, что победила и что все судороги навалившейся на неё твари ни что иное, как предсмертная агония. Сопротивляясь изо всех сил она выдирается из-под туши. Левая рука - в крови, правая, с насмерть зажатым ножом, - тоже. Перед ней, удерживая сразу четверых нападающий, рубятся Гастас и Тадарик. А где остальные? Оцепенели от ужаса, жмутся к забору. Плевать бы на них, но сзади крадутся два шпиона из кабака. У обоих мечи наголо. Если они ударят Гастасу и Тадарику в спину...
- Стоять!
Безумие бросаться наперерез двум вооружённым воинам, даже если у тебя в руке - нож. Собачники не отпрянули, зато ожили оцепеневшие было вояки у забора. Мечи покидают ножны. Четверо против двоих. Аня едва успевает выкрикнуть:
- Не убивать! Взять живыми!
Потом, задним числом осмысливая события, Аня долго не могла сообразить: почему воины послушались её, женщину, пока не решила, что бывают моменты в жизни, когда человек готов принять любой приказ, от кого угодно, лишь бы он прозвучал достаточно уверенно. Потом. А сейчас - развязка. И она молниеносна.
Один "шпион" корчится на земле, второй - обезоружен и прижат к забору. Ещё минута - двое крутят пленным руки, а остальные рубятся рядом с командирами. К ней пробирается Алевтина:
- О Боже! Ты вся в крови! И лицо, и руки и ... Прямо как вампир из фильма!
- Мерлузия? - Шепчет Аня. Голос от волнения покинул её.
Злая усмешка бежит по лицу подруги:
- Точно. Мерлузия - кровопийца.
Бой закончен. Победа. Воины волокут к забору трупы собачников.
- Один сбежал, - ворчит кто-то из вояк.
- Лучше быть не может. Гонца слать не надо, - обрывает его Гастас. - Ого! Двое пленных!
- Одного зацепили.
- Не сдохнет до завтра.
Тадарик с опаской пинает стынущий труп собаки:
- Что? Обоссались со страху? Вояки!
Аня с удивлением смотрит на него, и вдруг этот нахал и рубака отводит глаза. Ба! Да он тоже струсил. Пусть и в первое мгновение. И ему безумно стыдно.
- Стражу надо звать. - говорит он уже буднично и безразлично.