— Нужна, — отзываюсь я, отодвинувшись от Мышки. — Глеб сейчас свободен?
— Кажется, да.
— Я коллегу позову, — говорю Соне. — Пусть он твою пломбу поменяет.
Я лечу зубы уже больше десяти лет. Могу делать это в любом состоянии. Больной, уставший, невыспавшийся, с похмелья. Я профессионал. И это первый раз в жизни, когда я не могу справиться со своей работой…
Чего он над ней так нависает? Какого хера положил руку на ее ключицу? Я ему сейчас морду разобью!
— Ну вот, — лыбится Глеб. — Красивая новенькая пломба. Хотите посмотреть?
И протягивает Соне зеркало.
— Все, хватит! — я беру его за плечо и оттаскиваю.
— Ты же говорил, там еще один…
— Тот не срочно. Потом разберемся. Спасибо.
— Но…
— Свободен! — рявкаю я.
И Глеб испуганно вылетает за дверь.
А я подхожу к Мышке. Сажусь рядом.
— Открой рот.
— Зачем?
— Проверю работу.
Она распахивает свой вкусный нежный ротик. А я… проверяю пломбы. Языком. А что? Лучший способ.
Я не умею флиртовать. Не умею ходить вокруг да около. Я очень конкретный парень. И очень придирчивый стоматолог…
— Ну как? — шепчет Мышка в перерыве между поцелуями. — Хорошая пломба?
— Я бы сделал лучше…
Она фыркает.
А я расстегиваю первую пуговичку на ее нежно-розовом платье. Этот цвет сводит меня с ума с первой секунды! Потому что я знаю — он точно передает оттенок моих любимых маленьких аккуратных сосочков. Которые я прекрасно успел разглядеть, когда пьяная Мышка бросила в меня лифчик.
Да, я фетишист. Я чокнутый маньяк. И сейчас я, наконец, доберусь до моей прелести…
— Кеша…
— Соня…
— Дверь…
Я вскакиваю, закрываю дверь на замок, возвращаюсь — а эта зараза уже застегнула пуговичку обратно!
— Мы же не будем здесь… — лепечет она.
— Здесь? Мы что, психи?
Соня хихикает.
А я расстегиваю уже третью пуговичку…
У нее и лифчик розовый. Она все подбирает под цвет сосков! Маньячка…
Где там эта застежка? Как она расстегивается? Там, что сейфовый замок? Да я сейчас прогрызу этот гребаный розовый сейф!
Из моей груди вырывается глухой рык.
— Не рычи… — шепчет Мышка.
И сама заводит руку за спину. Одно движение — лифчик летит к чертям. А я… нет, я не набрасываюсь на розовые зефирки. Сначала я просто смотрю на них в немом нечеловеческом восторге. Маленькие нежные бутончики. Которые прямо на глазах набухают от моего взгляда…
А мой озверевший носорожий рог разбухает так, что джинсы трещат по швам. Я слышу этот треск!
Я облизываю губы, глядя Мышке в глаза. Она, смущенная и раскрасневшаяся, задерживает дыхание. А я наклоняюсь и облизываю правый сосок. Боги… Я умер. И вознесся на небеса. Оказывается, вкус тоже может быть нежно-розовым. Как зефир. Как ванильно-клубничное суфле. Это правый. А левый — как легкое облачко мороженого из розовых лепестков…
Я нежно щекочу языком один, ласкаю кончиками пальцев второй, чувствую, как Мышка выгибается мне навстречу и запускает свои острые коготки в мою шевелюру… Кайф! Она стонет. Она дрожит и истекает соком. Откуда я это знаю?
Моя рука уже в ее трусиках.
— Кеша, — выдыхает она. — Мы же не будем здесь…
— Мы нет. Только ты.
— Только я?
— Я просто хочу, чтобы ты испытала настоящий стоматологический экстаз…
На эту мою фразу Мышка хихикает.
А я обнаруживаю, что нее и трусики розовые. Кружевные. А под ними… Я теперь даже не знаю, что я люблю больше. Розовые бутончики сосков или набухшую, источающую сладкий сок розовую фиалку… В которую я жадно запускаю свой язык. Естественно, для исследования…
Да, поза неудобная. Но я готов получить вывих седьмого позвонка. Пытаюсь устроить Мышку поудобнее в кресле.
Вот так. Нет, вот так… Все же оно не для таких манипуляций задумано.
Я опускаюсь на колени и дергаю Мышку на себя. Ее ноги на моих плечах. Голова запрокинута назад, она хрипло стонет, когда я втягиваю губами ее нежные розовые губки. Я раздвигаю складочки, погружаю язык в самую сердцевину, пью фиалковый сок… Нащупываю трепещущую горошку, дразняще ласкаю ее, обвожу языком, вдавливаю и щекочу. А потом на пару секунд останавливаюсь…
— Нравится?
— Да! — хрипит Мышка.
Какой сладкий стон…
— Еще?
— Еще… — повторяет Соня. А потом вдруг замирает. — Нет.
— Нет? — удивляюсь я.
— Иди ко мне, — шепчет Мышка. — Я хочу тебя… в себе.
Джинсы трещат под натиском таранящего их рога. Я вскакиваю, поднимаю Мышку на руки, переношу ее на подоконник. Голую. Дрожащую. Прижимающуюся ко мне всем телом.
В голове туман и белый шум. Я ничего не соображаю. Дергаю ремень, он заедает… да что сегодня за восстание одежды!
Я снова рычу. Мышка смотрит на меня и улыбается. А потом протягивает свою лапку, легко справляется с ремнем, стягивает с меня джинсы. Испуганно таращится на вздувшиеся боксеры. Я избавляюсь от джинсов, зажав в ладони презерватив, вытащенный из кармана. Выпрямляюсь. Сразу снимаю трусы.
— Кеша! — пораженно выдыхает Мышка.
И испуганно отодвигается от меня.
— Что-то не так?
— Это же… безобразие!
— Где? — пугаюсь я.
Она пораженно таращится на мой член.
— Он у тебя… просто гигантский!
— Ну… — скромно улыбаюсь я.
— Я передумала! — выдает Мышка.
И пытается прикрыться от меня руками.
— Что?!
