– Зато добрый, – отозвалась она.
– Это да, – поудобнее устраиваясь в лёгком плетёном кресле, кивнула орчанка и, чуть помолчав, вздохнула. – Но его странности это не отменяет. Знаешь, он ведь меня даже ни о чём не расспрашивал. Ворвался, разломал клетку, сорвал ошейник… Без вопросов, без выяснений! Завалил золотом «в качестве компенсации», прикрыл своей спиной от пуль и магии. Спас. Приютил. И опять никаких расспросов. А подданство империи?! А дом этот?! И снова всё вроде как само собой разумеющееся!
– Разве это плохо? – индифферентно пожала плечами хафла, продолжая с интересом наблюдать с балкона за вознёй турса.
– Нет, но… странно же, – после небольшой паузы вновь повторилась орчанка. – Ты много знаешь разумных, что сделали бы столько для абсолютно незнакомого иноплеменника, при этом ничего не требуя взамен?
– Для иноплеменницы, – поправила приятельницу Фари.
– Какая разница! – отмахнулась та.
– Красивой иноплеменницы, – отвлёкшись от наблюдения за голубым гигантом, хафла перевела насмешливый взгляд на орчанку.
– Ты… да я… да как? – потемнев лицом от смущения, взвилась та. Фари же в ответ только шаловливо улыбнулась. Но в следующих её словах и интонациях не было даже намёка на веселье.
– Впрочем, что такого он сделал-то? – развела она руками. – Спас тебя от рабства? Так незадолго до этого он сам испытал на себе действие такого же ошейника. Ничего удивительного, что, увидев бедолагу, попавшую в такую же беду, он пришёл на помощь… Завалил золотом? Если ты про артефакты, так они не его вовсе были. «Компенсация» же, так? Про спасение и вовсе молчу. Какой смысл снимать с тебя ошейник, чтобы потом оставить на судне бывших хозяев? Так что и спасение с тонущего корыта было вполне логичным, согласись?
– Ну-у… – от ровного тона приятельницы Дайна успокоилась так же быстро, как и вспыхнула.
– Вот-вот, – с умилительной серьёзностью покивав, кроха-хафла ткнула в её сторону пальцем. – Или, может быть, он должен был тебя оставить одну на пустынном морском берегу? Зимой? Ночью? Продрогшую, истощённую, голодную и уставшую? Потому и приютил, да. И накормил, и спать уложил. Потому что, как говорит сам Грым, «мы в ответе за тех, кого приручили». Вот он и принял ответственность. Ну а то, что ты у него загостилась…
– А я о чём! – отозвалась её собеседница. – Именно загостилась. И он ведь не то что не выгнал, даже не намекнул ни разу, что я у него в гостях задержалась. Про подданство и покупку домов я и вовсе молчу. По-моему, это уже за пределами всякой доброты…
– Ну, положим, насчёт подданства это я вам подсказала, – протянула хафла и, на миг замолчав, со вздохом проговорила: – А с домом… не ты одна мечтала о собственном жилье. Месте, где всё своё и все свои… Я не знаю, что случилось с твоим прошлым домом, но Грым… Представь на минуточку, что ты очнулась в совершенно незнакомом месте, и ничего, вот совсем ничегошеньки, не помнишь и не понимаешь. Вообще. Вокруг совершенно непонятные и незнакомые разумные бормочут что-то на абсолютно неясном языке, а ты не то что понять их не можешь, собственного имени не помнишь, и даже отражение в зеркале вызывает только испуг и ни единого проблеска узнавания. И никто ничего не может тебе объяснить. Кто ты, откуда? Где твой дом и родичи… и есть ли они у тебя вообще. Представила?
– С трудом, – переводя взгляд с приятельницы на громыхающего внизу мебелью Грыма, протянула Дайна. – Хочешь сказать…
Хафла кивнула.
– Меньше года прошло, как Грым очнулся в госпитале Святого Лукка после удара по голове, полученного им во время беспорядков в доках, – проговорила Фари. – И как он сам шутит, память его до сих пор представляет собой головоломку, собрать которую не проще, чем слово «Вечность» из букв «ж», «о», «п» и «а». А ещё, до наших приключений с Пиккардийцем, любой осколок воспоминаний, всплывавший в его голове, вызывал у Грыма просто чудовищный приступ боли. В общем, ничего удивительного, что он пытается построить новую жизнь и найти хоть какие-то привязанности. Фактически синенькому пришлось начать всё с чистого листа…
– Он не рассказывал, – задумчиво проговорила Дайна.
– Мужчины, – с непередаваемыми интонациями отозвалась Фари. И в исполнении малявки-хафлы это прозвучало настолько забавно, что орчанка не удержалась от лёгкой улыбки, не оставшейся незамеченной её собеседницей, отчего та прищурилась и фыркнула. – Ну и того факта, что выпускать из виду такую красотку, как ты, наш Грым точно не хочет, мой рассказ не отменяет, да.
– Язва, – буркнула орчанка, вновь основательно потемнев щёчками.
