По мозаичным улочкам – в дом у причала,
Где рождается счастье из сплава печалей,
Где я видела солнце, и горя не знала,
Где тебя, как любовь, берегу.
– Я ступаю на землю – холодная Польша
Оставляет следы дождевые по коже,
Я беру терпкий кофе, иду через площадь,
Снова кутаясь в шарф шерстяной.
– У меня на запястьях – декабрь серебрится,
Я взлетаю, как ангел, как ветер, как птица,
Над рекой, над покинутой всеми столицей
И неслышно кричу: "Будь со мной".
Ты не вздрогнешь – ты слышишь лишь шум океана,
Заколдованный сон – как броня из дурмана,
Я касаюсь тебя – распускается рана
И кровит, как весенний тюльпан…
– Ноет сердце (наверное, кофе с корицей
Был нечаянно крепок, и стёрлись границы
Между явью и сном, и теперь на ресницах
Как слеза – застывает туман).
Вот скажи мне, зачем я приехал в Варшаву?
Здесь так холодно (где же моё одеяло?),
Я бы вырвался в высь из хрустального шара,
Что, Господь, виновато молчишь?
– Я тебя провожаю – и грустная нежность
По ладоням сквозит тишиной первоснежной.
Я приду к тебе в сон невесомой надеждой.
И тебе от меня не спастись.
– Я проснулся в Москве. Где Варшава? Где ветер?
У меня на подушке – пушистый букетик,
Я сложил слово "Вечность" на прошлом рассвете.
Королева моя,
Я в пути.
***
Флаг белее белого,
Горячей крови,
Точно саван креповый
На плечах твоих.
Ты стоишь, ссутуленный,
Перед рубежом:
Разрывными пулями
И огнём крещён.
Впереди – заветные
Кольца февраля.
За спиною – светлая
Родина твоя.
Защитить от выстрелов
Верою своей,
Воевать бессмысленно,
Предавать – страшней.
Воевать отчаянно —
До потери сил,
За глаза печальные,
За следы чернил
На руках, опущенных
К сердцу Аю-Даг,
За речной излучиной
На трёхцветный флаг.
Пахнет южным яблоком
Ветер в волосах.
Неизменно яркое
Солнце в небесах,
А тебе наградою —
Горьковский огонь,
Чтоб горела правда, и
Чтоб была с тобой.
От граничной линии —
К свету – только шаг.
А земле без имени —
Безымянный флаг.
***
А дорога на север по-прежнему изжелта-белая,
И по ней, кроме Смерти, никто не ходил с сентября.
Ты живёшь в моем сердце – любовью, отчаяньем, верой ли,
Светлой тенью запутавшись в парусных снах корабля.
И на зеркале памяти путь проступает рассеянно —
Я у сердца носил путеводную нить до весны.
От звонка до звонка – за неделей проходит неделя, и
За порогом апрель, словно чайка на гребне волны.
Сероглазое море качает твоё отражение,
И у южного берега соль растворится в песке.
…самый яркий маяк твоего не заменит свечения,
Самый тёплый рассвет не осушит слезу на щеке.
Я дарил тебе веру – её ты считала безумием,
Ты искала надежду – а я обращал её в дым.
…Мой корабль уходит на запад – в холодные сумерки,
А на белой дороге твой призрак бросает цветы.
***
Солнцем в ладонях – нарциссы в руках твоих,
Светом – улыбка вполнеба да вполвесны.
Всё, что осталось – одни фотографии,
Жёлтый букет на окне да цветные сны.
Всё, что осталось, покрыл чёрно-белый снег —
Ворох отправленных писем сгорел в пути.
Мне так хотелось, чтоб снова звучал твой смех,
Чтобы успела я выкрикнуть: "Подожди!"
Мне так хотелось поверить, что ты придёшь,
Я до сих пор не смирилась – привычно жду.
Солнцем в ладонях вздыхает нарциссный дождь.
Я обещаю себе, что тебя найду.
*** /Е./
Вот так и уходят.
Стремительно.
Не прощаясь.
Из рук вырывая последний клочок надежды.
Ступают на ленту из желтого кирпича и
Уходят по улицам города, мертвенно снежным.
Тебе остаются следы их тепла на коже,
И спутывать нервы в клубок без конца и края.
Ты учишься жить.
Это только по первости сложно.
Подумаешь,
Стала улыбка немного другая.
Ты учишься жить.
А по табелю красные двойки
Летают,
Гогочут,
Кричат,
Вырываясь на волю.
Кто ж знал, что весной ты уйдешь по знакомой дороге
Искать чьи-то тени на выцветшем маковом поле.
***
Маково поле светится поутру —
Алые лоскуты, сбрызнутые росой.
Ты говоришь —
Если я здесь умру,
Стану слезой.
Чёрное платье (и непременно в пол),
Рыжие волосы, схваченные платком.
Ты на ветру —
Холодно и легко! —
Стала цветком.
Лёд на ладонях – первые сорок дней.
Жёлтые камни манят тебя домой.
Маков рассвет.
Ты на небесном дне
Станешь звездой.
***
А она говорит: "Вот ответь мне, что ты будешь делать,
Если врач тебе скажет: осталось четырнадцать дней?
Что ты сможешь успеть за какие-то доли недели?
Хватит воли тебе с каждым шагом казаться сильней?
Ты мечтал о полётах над зеркалом мертвого моря,
Ты влюблялся не раз – но молчал, пряча чувства в дневник.
А теперь посмотри в эту просинь ночного прибоя —
Заживи, наконец, за границей прочитанных книг!"
На часах – 23-49. Кончается лето.
В самом деле, я в жизни так мало увидеть успел.
Не летал, не женился, не мерил шагами планету,
Не признался в любви.
Не хотел, не сумел и не смел.
Если мог бы сейчас, то вбежал бы в прокуренный поезд,
Без билета, с букетом цветов – до бездонной Москвы.
А потом бы писал о надежде рассказ или повесть,
А затем бы спасался в гранитных объятьях Невы,
Мне б кричали вдогонку: "Куда?! Порождение ветра!"
Я бы этих людей увлекал за собой, как магнит.
…и родителей видел бы чаще. И верил бы свету.
А сейчас мне осталось… четырнадцать дней схоронить.
И она говорит что-то грустно. Осенняя нежность
Шелестит по щекам, как предчувствие чьей-то беды.
