Хорошо быть одной – никому не принадлежать, хочешь – целое небо попробуй в руках держать, хочешь – с ветром танцуй на соленом ребре ножа, только спрашивать Бога о доле своей не надо. Ты купила свободу за три золотых гроша и оставила в будущем страсти холодный жар, но о том ли дышала и пела твоя душа, когда ты из Эдема дорогу искала взглядом?
Ты не знала тогда, что огонь – только тень тепла, что сердечную боль не спалить, не изжечь дотла и что воля – иллюзией жизни всегда была, а на деле слова о свободе слетают пеплом. Твоя память рисует картины на зеркалах, клеит "завтра" из битого в пыль и труху стекла, только ты понимаешь, что сломаны два крыла, что от яркого света огня ты в момент ослепла.
И рождённой летать остаётся одной ползти – без любви и без веры не будет вперёд пути, и упущен момент – ни помочь тебе, ни спасти, как бы ты ни кричала о том, что себя простила. Я просила тебя: ты люби этот мир, люби, посмотри в это небо и море, в разрез зари, эти птицы, цветы, самолёты и корабли… но тебе не хватило мужества, света, силы.
…Ты опять просыпаешься ночью от злого сна – словно кружево мира плетёт на Земле весна, а вокруг – тишина, и на небе – огнём луна, только ты всё любить не можешь, как ни хотела. "Это сон", – говоришь, и белёсая пелена прячет нежность в бокале пригубленного вина…
…Ты жива – и с тобой даже в худшие времена
остаются любовь и огонь, два крыла и вера.
***
Чёрно-красная смерть шагает по городам,
Её голос – воск, а глаза – из огня и льда.
Говорит мне тихо: «Отдай мне его, отдай,
Не отпустишь – глупая, я заберу без спроса».
Повторяет нежно: «Смерть – есть бесценный дар»,
Грустно тянет руки, тонкие, в никуда,
И с небес слетает тысячная звезда,
Пока я украдкой стираю немые слёзы.
У твоей кровати мне незнаком покой,
Ты лежишь, прозрачный, бледный, едва живой,
Я держу в руке ладони твои, и боль
Отступает робко в трещины в половицах.
Я касаюсь губ сухих черепком с водой,
Я бессильна спорить с Богом, с бедой, с судьбой,
У меня в груди теперь не душа – стекло,
И в остывшем сердце клокочут безумно птицы.
А она всё ближе: «Я заберу его!
Не родился тот, кто выдержит колдовство»,
И скрипит окно, ты тянешься к ней в седло,
Её смех жестокий доносит осенний ветер.
Я встаю, как тень, прервав безысходно зло,
На границе жизни – время последних слов.
У меня меж рёбер – преданность и любовь.
…я с тобой останусь.
Я стала сегодня Смертью.
***
А она говорит: "Я была рождена для войны
Не солдатом, но тенью солдата" – и смотрит упрямо.
В её синих глазах – безнадёжная память вины,
Что сейчас не она вечным сном спит под свежим бурьяном.
Мне б сказать ей о том, что никто для боёв не рождён,
Что разящая сталь достаётся горячему сердцу,
Но она закрывает лицо первым летним дождём,
Пряча слёзы и кутаясь в простынь, пытаясь согреться —
От беды и от смерти, от холода дружеских рук,
Что в дождливую осень её так тепло обнимали.
…А ведь ей в ее двадцать неведом ни страх, ни испуг,
Только боль всё внутри рассекает от края до края,
Не спасла, не успела, не спрятала – проклятый май
В помертвевших глазах отразился последним рассветом.
…И никто не сказал ему тихо простое "Прощай",
И осталась баллада его на Земле недопетой.
А она говорит: "Я была рождена для войны"
И шагает по тёмной дороге вперёд, с автоматом.
…Я смотрю на неё – и в изломах седой тишины
Исчезают слова: "Пусть хранит тебя Бог, тень солдата".
***
Над водой – огонь,
Над болотом – храм:
Колокольный звон
В пелене утра
Не даёт уснуть,
Говорит "Иди",
Наполняет грудь
И велит спасти
Из когтей войны
Молодых солдат
До лучей весны.
Но приходит март —
И стекает кровь
По чужой щеке
На земле отцов.
На сыром песке
Остаётся след,
Разлетится дым,
Тех, кто здесь ослеп,
Приравняв к святым,
Кто упал в туман
На исходе дня,
Погребёт зима,
Не забыв меня.
Колокольный звон
Не заставит ждать
Над водой – огонь,
Над могилой – мать.
Свинцовый Город /С./
Свинцовый Город дождём окрашен,
Пропитан воздухом мокрых крыш,
Среди каналов, мостов и башен
Дарил мне город живую тишь.
И я, ещё не знакома с Вами,
Успела Вас полюбить весной.
С тех пор солёной прозрачной гранью
Свинцовый Город всегда со мной.
Мне в этот Город – пути-дороги,
Здесь всё вокруг говорит о Вас.
Когда луч солнца выводит строки,
Когда снежинки танцуют вальс.
Пока я там, далеко, где ветер,
Храни Господь тех, кто свет и свят.
Я стану ближе, я буду, верьте!
Свинцовый Город во мне распят.
Вы так похожи на этот Город,
Вам в небе птицей дано парить,
Дано согреть и печаль, и холод,
Дано мечтать и дано любить.
А мне – примчаться на край Вселенной,
Чтоб Вас обнять сквозь глухой туман.
Пусть от несчастий хранит Вас верно
Свинцовый город – то я сама.
***
А холодные иглы рассвета острее пуль
На границе Прозрачного города ранят небо.
Мне глаза обжигает апрель торопливым снегом,
Но на пыльном стекле я читаю твою судьбу.
…Эти резкие фразы затёрты, что древний миф,
Но как прежде, без промаха бьют дождевой картечью.
…Город-призрак кладёт свои руки тебе на плечи,
Как в морозную ночь, когда встретились мы людьми.
Знаешь, друг, а твой город был проклят века назад
Не сорвавшимся словом, а светом любви горячей…
Из Свинцового он перешёл в неживой Прозрачный —
