— Мне повторить вопрос? — приподнимает бровь, а раздражения в глазах тонны. Подстегивает. Чаще всего, когда видишь, что человека ты бесишь, не важно, в данной ситуации или вообще, ты пытаешься это хоть как-то исправить, во всяком случае, я так привык быть мирным, любвеобильным и общительным Смайлом. Улыбка с моего лица сходит крайне редко, и это уже скорее механическая привычка, такая же, как жрать апельсины каждый божий день. Но вот в отношении этого Германа мне прям хочется довести его до бешенства, чтобы он перестал смотреть на всех со своего пьедестала, на кой он сам себя поставил. Чтобы перестал обливать всех тоннами похуизма, словно мы все пепел под ногами его, пыль, не более, а он король везде, всегда, всего и вся.
— Не бренчи, принцесса, иначе пряжки твои пообрываю.
В ответ мне прилетает весьма некультурный жест среднего пальца правой руки. Какой рокер без ободранно-черных ногтей? Никакой, так вот у него они такие, только вот не сгрызенные по самое мясо, а вполне себе продолговатые красивые ногтевые пластины. Пальцы все в перстнях разнотипных, и откуда ж он такой вылез-то?
Пальчик ломать я ему решаю не сейчас, а после пар. Причем весьма так отделать его желаю, пусть даже не сам. Но безнаказанно бросаться подобными жестами и словами не будет никто, иначе буду я не Тихон, если спущу все на тормозах. Слишком уж долго он нарывается. Обычно после денька-другого я ставил на место таких выскочек, а тут аж больше недели выдержал и не трогал. Достаточно.
Переждав вторую пару и остро реагируя на каждое слово или действие Геры, я мысленно представляю, как его пирсингованную губу разобьют и дадут смачного пинка по заднице, обтянутой узкими черными джинсами, обильно увешанными цепочками и пряжками.
Сегодня меня раздражает в нем все, начиная с вечно дебильного беспорядка на голове и заканчивая звенящими пряжками дорогих джинсов. Где-то в глубине души я боюсь себе признаться в том, что он такой непохожий на всех в нашей группе, да и вообще универе, что-то цепляет внутри меня. Заставляет искать в толпе, реагировать на малейшее, пристально всматриваться в каждую черту его лица. Знаете что? Мне безумно нравятся его глаза. Они как крепкая чайная заварка. Насыщенные, темные. Горькие… Знаю, что странная ассоциация, но именно это приходит на ум, когда я смотрю на него. Только вот безразличие и надменность в них меня раздражает, просто, нахрен, выводит из себя.
А еще пирсинг в его губе очень сексуален и безумно ему подходит, он подчеркивает красивые припухлые губы, которые тот постоянно облизывает — привычка, видимо.
А вот и звонок.
Показав взглядом, чтобы у входа в аудиторию задержались мои парни, я поспешно собираю вещи и, подтолкнув сидящего передо мной «принцессу», двигаюсь к выходу. Вот сейчас мы тебя, мальчик, проучим.
Что сейчас произойдет, он осознает сразу, но, в отличие от большинства, не рыпается и даже не пытается договориться или убежать. Странный. Без сопротивления дойдя до угла здания, расслабленно (с виду) чувствуя себя с заломленными руками, он ядовито ухмыляется. Словно в его руках мы скручены, и нам будет пиздец, а не ему. Это злит, настолько, что я сам, замахнувшись, звонко отвешиваю ему пощечину, кончиками пальцев цапнув по серьге в его губе. Кровоточить та начинает мгновенно. А он чуть кривится, но наглость в глазах как была, так и осталась. Обычно в таких ситуациях там обреченность, страх, паника, ненависть, злость. А тут наглость, надменность, гордость, которая типа не сломается, даже если его в дерьмо начать закапывать. А глаза неотрывно смотрят в мои с вызовом, вот нафига? Он же сам напрашивается…
— Тих, куда бить?
— Стандартно, но лицо не трогайте.
Первый удар с колена влетает ему по правую сторону ребер. От чего парня сгибает, и он с шипением втягивает воздух, но молчит. После по бедру, тут и особо сильно бить не нужно, хромать будешь стопроцентно, еще и боль дикая первое время. Почки, печень, солнышко. Пинок под задницу, оставив отпечаток кроссовка, грязный, унижающий. По яйцам мы обычно не бьем, это слишком, так поступают подлые и слабые, ибо это один из ударов, когда человек становится безоружен и недееспособен, совсем.
Снова по ребрам тяжелым ботинком. Между лопаток, и он задыхается, но молчит, не сопротивляясь, не вставая с земли, не издавая практически звуков. Его бьют двое, уже никто не держит, а он позволяет, хоть бы отмахнулся или прикрылся. Не понимаю… другой бы вопил, тут уже неважно было бы, какой ты «крепкий орешек», боль не любит никто.
Снова в солнышко, но сильнее, чем нужно было, и его отключает. Бля…
Присаживаюсь рядом на корточки, глядя на искусанные губы, значит, не бесчувственный, больно было ему все же, раз так яро грыз сам себя. Серьга не вылетела из губы, но видно, что дырочка повреждена. И что с ним делать? Отвешиваю пощечину, нечаянно задев пирсинг в носу, бля, вот реально не хотел… Да и ударил я довольно слабо. Колечко не вылетело, но из носа пошла кровь, то ли от удара, то ли из-за надрыва. Главное — очнулся он.
