— Че встал? — грубо спрашиваю, презрительно ухмыльнувшись. Я еще так-то после вчерашнего не отошел. Голова шумит, алкоголь присутствует в крови, да и накурка оставила след. Мне бы сейчас бутылку пива да сигаретку и, развалившись на кожаном диване, стонать от ласк грудастой бабы. А я тут стою в общественном туалете под взором неизвестного мне пацана. Кстати, о нем, выглядит он вполне себе внушительно. Золотистый блондин, их вроде так называют, виски выбриты, на затылке волосы собраны в хвост, по шее тату плетется, и, судя по всему, плечи да спина с руками у него тоже забиты. Глаза холодные, надменные, смотрит свысока, кривит полноватые губы. Рослый, выше меня на полголовы примерно, чуть шире в плечах, да и видно, что спортом он занимается. Были бы в школке, я решил бы, что он капитан местной сборной, но мы так-то в универе, а здесь по идее подобных тупорылых заморочек быть не должно.
— Хамло, — равнодушно выдает, осмотрев меня с ног до головы. Зашибись.
— Послушай, чувак…
— Чувак — это кастрированный козел, — кривится он, склонив голову. Блять, бесит. — Ты кто такой?
— Нынче поссать нельзя без допроса? — чуть тряхнув головой, чтобы челка слетела, и глаза открылись, смотрю на него нагло. Дожился — я, звезда, мать его, стою и терплю такое обращение. Пф-ф-ф…
— Повторю вопрос: ты кто такой? — отлипает от стены, встав у двери. Я че, отчитываться этому кретину должен? Щаз… ага.
— Конь в пальто, — меня это откровенно подбешивает, и я, оттолкнув его с прохода, вываливаюсь из туалета. Вразвалочку плетусь по коридору, скривившись от громкого звонка, а после, смешавшись с быстрорастущей толпой, и вовсе выхожу из здания. Надо Паше сказать, что я нахрен не хочу сюда ходить! Не хватало мне еще вот таких вот индивидуумов в группе.
Придя домой, застаю картину маслом. Паша сидит верхом на Максе (ударник наш) и засасывает того по самые гланды. Я, офигевший неслабо, замираю на месте, хлопая глазами. Ключи аж из рук выпали, и дар речи пропал. Приехали. У меня в группе пидорасы, оказывается? Фу… Желудок, согласившись со мной, сворачивается, и я поспешно отвожу глаза от столь страстного поцелуя. Тянет взблевнуть и, желательно, на виновников. А после выгнать их и никогда не видеть и не слышать.
— Вы че, ребят, ебу дали? — хрипло спрашиваю с начинающейся истерикой. Мне теперь нужно не только похмелиться, а как минимум нажраться, ибо ударника Колька (продюсер) наш менять не станет, он скорее меня выпрет. Менеджер-то хер с ним, но, бля, как я с пидором в одной группе буду? Пусть и другом… Да я же теперь шуганным стану, пусть только посмотрит в мою сторону лишний раз!
Услышав меня, побледнели оба. Знают ведь мое отношение к секс-меньшинствам. Отпрыгнули друг от друга, чуть не пошлепавшись на задницы. Забавное, если честно, зрелище, но мне как-то не до смеха сейчас.
— Гера… я все объясню, — первый отмирает Пашка. Нервно облизывает губы и классическим жестом проводит по короткому ершику волос.
— Да что ты, это лишнее, мой голубой друг, я уже все, что надо, увидел, — с издевкой произношу. Пытаюсь совладать с собой, чтобы не размазать их обоих по паркету. Не, ну в моей квартире! Интересно, как часто они жарили друг друга тут? А может, еще и на моей кровати?
— Гер… — опа, и Макс очнулся. Только вот он выглядит почти зеленым на фоне бледного Паши.
— Вы что, суки, себе позволяете? В моей, блять, квартире!
— Гера…
— Что «Гера»? Если я узнаю, что вы, гандоны штопанные, на моей кровати…
— Нет-нет-нет, — быстро стали мотать те головами.
— Как давно?
— Что как давно?
— Как давно вы оба… сп… тр… ебете друг друга?
— Это все так спонтанно…
— Как давно?
— Уже полгода почти.
Я со стоном плюхаюсь в кресло. Мать моя женщина, я был слепым кротом все это время, а у меня под носом мои самые близкие друзья чпокают друг друга в зад. Злость клокочет в голове. Кровь шумит в ушах, сердце бьется о ребра, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Как? Как я мог не заметить? Как мог я позволить обвести меня вокруг пальца? Друзья называются… Блять, ну почему они? Почему не Леха (бас-гитарист)? Да кто угодно, менеджеры их, да хоть сам Коля (продюсер), но, бля, не Макс… не Паша.
— Вы могли хотя бы мне признаться, — раздраженно выдыхаю. Мы ведь так близки были последние годы, они могли мне хотя бы сказать. Так нет же…. Пить, нет, не пить, бухать срочно! — Пива принесите, — кидаю обоим. Скидываю толстовку, треплю волосы, что прилизались после капюшона. Подумать только, в моей группе педики. Мысль не дает покоя. И я затрудняюсь ответить, почему точно. То ли из-за того, что я был не в курсе, то ли из-за того, что мне банально тошно и противно, что нормальные пацаны вроде них членососят. Это же аморально. Мерзко. Фу, да я как представлю, мне блевать охота сию секунду.
— Мы бы сказали, честно, сказали бы. Но ты же такой ярый противник, ты лицо свое не видел, когда по телику показали целующихся парней. Я думал, тебя вывернет наизнанку, или ты, еще хуже, разъебешь плазму бутылкой из-под пива.
— А кто об этом знает?
— Все наши.
