Ответ как пуля в лоб. Чувствую себя преданным. Странная ядерная смесь внутри, обида и злость, презрение, мерзкое и противное, обволакивающее. Печаль, ведь я могу их потерять…
Выхватив из рук друга бутылку, начинаю жадно пить ледяную жидкость. Горечь во рту не слишком приятна, я вообще пиво не особо люблю, если честно, это скорее закоренелая привычка в несколько лет, чем реальное удовольствие от вкуса. Закуриваю, молчу. Слов попросту нет, мой мир рушится, все вокруг меня так и грозится развалиться. Где моя беззаботная жизнь? Где?
Ах да, она ушла вместе с матерью и братом…
Ушла тем промозглым вечером 11 февраля, почти шесть лет назад. Мне было шестнадцать, как и моему близнецу, мы ехали с матерью с очередной вечерней прогулки, отец подарил ей тогда кабриолет, и мы как сумасшедшие днями напролет катались втроем. Ведь у него не было на нас времени. Это был отличный день, самый лучший мой день и самый худший, ведь тогда я их и потерял…
Я не знаю, что спасло меня, ибо сидел я со стороны удара, я не понимаю, почему именно я выжил, а не Сеня… Я не понимаю и никогда не пойму, но я живу, а их нет. Отец тогда с катушек съехал, едва меня выписали из больницы, стал пить, орать, бить меня. Я с побоями не раз и даже не два оказывался в стационаре. Синяки стали моими спутниками, царапины и ссадины — товарищами. Я бы превратился в забитого, никому не нужного зверька, если бы не встретил Макса. Мы вместе учились в школе, правда, никогда особо не ладили. Точнее, не общались вообще. Он был звездой школы, богатый, симпатичный, из приличной семьи. Всегда при параде, с дорогими часами и в выглаженной рубашке. Он подошел ко мне сам и предложил сходить на вечерний сеанс кино в честь его дня рождения, сказал, что ему тошно общаться с большей частью людей, окружающих нас, что он понимает мою боль, одиночество и хочет стать моим другом. «Мы с тобой очень похожи, Герман, очень, так почему бы нам не стать друзьями?» Я не нашел тогда, что ему ответить, просто кивнул, а вечером, выскользнув в окно, под громкий пьяный храп отца, побежал к кинотеатру.
Тот вечер удивил меня, мне было легко, я даже стал улыбаться. Я начал разговаривать, немного рассказал о себе, хотя я думаю, в нашей школе на каждом углу давно раструбили, что я потерял половину семьи, а теперь игрушка для битья свихнувшегося бывшего крупного бизнесмена. Он молча слушал, кивал, показывая, что понимает, моментами хлопал по плечу в поддержку, так мы и начали дружить. А сейчас я сижу и смотрю на него, на того, кто из ямы вытянул, смотрю на того, благодаря кому я стал солистом молодежной группы, стал звездой, заработал немало денег. Смотрю и мне противно, что он гребаный пидор. Как можно любить его и ненавидеть одновременно? Как? Он ведь столько для меня сделал… но три буквы «гей» рушат все. Но три буквы кромсают все светлое, что я чувствовал к нему, медленно, по крупицам разрушают прочную многолетнюю дружбу. Я так долго внушал себе, что это мерзко, я так страстно в это верил и верю, что не могу смириться с тем, что мой Макс, мой почти брат оказался увечным. Это ведь не может быть правдой. Может, это все розыгрыш? Что-то вроде шок-терапии для меня?
— Макс, братиш, это ведь был прикол, да? Вы просто развели меня, скажи, что это гребаная тупая шутка, умоляю…
Глаза напротив мрачные и виноватые, но полные решимости. Правда…
Глаза напротив просят понять, принять, быть может, простить. Мой друг — пидор…
Глаза напротив блестят от наступающих слез обиды, ведь в свое время он понял меня, он принял, он успокоил и обогрел как-то по-своему. Он вытянул меня из вязкого дерьма безысходности, он заставил двигаться вперед и научиться жить без семьи. Мой почти брат грязный аморальный урод…
Глаза напротив напоминают о том, что я ему обязан всем, они корят и осуждают за то, что я такой поверхностный и слепо ненавидящий. А я не могу это принять…. Не могу…. По крайней мере, точно не сейчас, быть может, через время.
— Идем, Макс, пусть он побудет один, — устало произносит Паша, потянув за руку ударника. Уводит его, тихо защелкнув на ключ входную дверь. Пусто…
Остаток дня как в тумане. Телефон разрывался. Что домашний, что мобильный, а я тупо пил и курил, глядя в одну точку. Ведь воспоминания захватили и отказывались отпускать. Воспоминания царапали изнутри, как дикие кошки, вгрызались в уже зажившую душу. Рвали зарубцевавшиеся раны. Вся эта гребаная херня заставила вспомнить тот день, который превратил мою жизнь в ад полный дерьма.
========== -2- ==========
POV Тихон
