Поминутно зевая и мечтая свалить поскорее со скучнейшей пары, я сижу и перебираю пальцами ручку, противно щелкаю той, игнорируя шипение в свою сторону по этому поводу. Хорошая репутация самого преуспевающего студента, а по совместительству и правящего парадом сего заведения, не позволяет никому раскрывать на меня рот. Это я про учащихся, а вот преподаватели периодически устраивают мне проверки, мол, так ли я хорош, как говорят. Весь первый год всячески дергая меня, они убедились, что придраться не к чему, и попросту отстали. Теперь я негласный лидер, звезда универа, гроза девчонок, зависть парней. Меня уважают, боятся, ко мне липнут, пытаются набиться в друзья, заслужить у меня авторитет. Сразу это было забавно, это льстило, поднимало и без того высокую самооценку, повышало самомнение. После же стало навязчивым, надоедливым, утомляющим. Я стал отмахиваться от этого всего, окружив себя некрупной компанией достаточно смышленых парней. Нас звали «Тихон и эти». Безликие в лучах моей славы. Смешно, да? А мне нет, я так живу, я так привык.
Уже почти конец пары, но ноги закостенели в одном положении, задница откровенно ноет из-за твердой поверхности неудобного стула. И мне срочно нужно пройтись, жизненно необходимо, хотя бы минут десять, иначе я, мать его, свихнусь.
— Мария Григорьевна, будьте так любезны, отпустите меня по нужде, — вежливо прошу преподавателя возраста моей прабабки, наверное. Уж очень расклеенной выглядит сия особа. Словно ей щелбан заряди — и рассыплется.
— Иди, — коротко кивает и продолжает нудить в ее неизменном стиле. На парах Григорьевны можно спокойно спать, слушать музыку, разговаривать, да хоть зажиматься, она все равно в астрале, зато на экзаменах и зачетах дерет так, что мало не покажется.
Выйдя из аудитории, плетусь к туалету. Еще с утра какой-то кретин наступил мне на ногу, теперь на белоснежной кроссовке грязный отпечаток чужой туфли. Этот бедняга свое отхватил, но от этого моя обувь чище не стала. Зайдя в помещение и убедившись, что никого нет, открываю кран, задираю ногу и, подтянув штанину, ставлю кроссовок на ободок умывальника и без того измызганного не пойми чем. Не то чтобы я боюсь, что кто-то увидит сие действо, просто нахрена мне лишние запары? Я ведь типа примерный, прилежный, идеальный. А если учителя увидят, как я, золотой мальчик, топчу дорогой кроссовкой когда-то в прошлом белоснежный предмет туалета, они вряд ли станут обо мне лучшего мнения. Наоборот, как раз таки, заметив за мной столь неуважительный жест, они развопятся хуже, чем если бы это сделал местный оболтус, я ведь идеален — оступаться мне противопоказано.
Отмыв грязное пятно, вытерев салфеткой остатки воды и вымыв руки, я небрежно комкаю бумажное полотенце и швыряю то в урну. Тянусь уже было к дверной ручке, и тут в меня влетает непонятного рода существо, наступив на ту же кроссовку, что была только что отмыта. Я сразу, мягко говоря, ахуеваю, после попросту выпадаю в осадок, когда пришедший равнодушным охрипшим голосом выдает: «Сори, чувак, занесло». То, что он не наш, я понимаю сразу, ибо, если бы это было существо из универа, оно бы потупилось, а после, припав чуть ли не на колени, долго молило простить сей поступок. Этот же парень валит к кабинке, напевая едва слышно что-то под нос. Испражняется. Выходит и, подергивая головой под музыку, спокойно моет руки, не замечая меня до последнего. Когда он все же поднимает на меня глаза, там столько похуизма, что я снова офигеваю, однако умело прячу все поглубже, нацепив надменную маску. Хотя это уже скорее не маска, а модель моего поведения.
Обращение наподобие «чувак» я дико ненавижу еще со школьной парты, потому подобное из уст незнакомца сразу вызывает негатив. Увидев же его взгляд полный презрения, оценивающий и явно считающий себя превосходящим меня, я начинаю медленно, но уверенно закипать. На вопрос, кто он такой, я ответа добиться не могу, более того, это хамло, оттолкнув меня, наступив мне на вторую кроссовку, выходит спокойно вразвалочку из туалета и направляется явно на выход. Пиздец…
Догнать и возмутиться я не успеваю, потому как он сливается с возбужденной толпой первокурсников, уж они-то не в меру шумные. Выругавшись под нос, возвращаюсь назад и заново оттираю свою обувь.
