— Ты понял, о чем я. Не могу все равно смотреть на других мужиков, мне проблеваться от одной мысли охота. А вот он, а с ним… это пугает меня, — легче становится с каждым словом. Я словно как оборотень шкуру с себя сбрасываю и человеком становлюсь.
— Чем? Тебя же насильно никто не заставлял ничего делать.
— Таблетка. Он мне что-то дал, и у меня крышу сорвало. Да я не то, чтобы его не останавливал, я сам подставлялся, меня так накрыло, что я думал, когда кончу, просто умру нахуй. Мне так с бабами хорошо никогда не было, я бы сказал, по сравнению с тем, что принесла та ночь, все, что было до — пресно и скучно.
— Возможно, потому что ново.
— А может, именно из-за нее и было так круто? Нет, я не спорю, целуется он отлично и минет выше всех похвал, но сам процесс… Боязно становится. Пилюля тогда помогла расслабиться максимально. А без нее?
— Гер, — Паша открыл глаза и чуть привстал. — Ты попробуй. Трахнись с ним… Понравится? Останешься и продолжишь после, развеешь сомнения. А если же наоборот — уйдешь. Мужики не бабы, он за тобой волочиться не станет. В этом плане тут проще, чем с девушками, да и само отношение геев к сексу совсем иное. Да что тут говорить вообще, любовь в однополых парах на грани фантастики, ее почти нет. Секс? Да. Отношения? Возможно. Но что-то искреннее и постоянное, настоящее — это редкость, — последнее от него звучало признанием, и я, правда, себя лишним сейчас чувствую, когда вижу этот схлестнувшийся взгляд. Понимающий. Тут слепой бы понял, что любовь в конкретной гей-паре не менее реальна, чем диван под ними.
— Ладно, я пойду в душ, наверно… — встаю, поняв, что их сейчас лучше оставить, а то, что было мне нужно, я уже услышал. — И спасибо, вы даже не представляете, как сильно мне помогли. Оба причем. Выздоравливай, зараза, — пихаю ногой в бедро блондина и под их улыбки ухожу.
…
Уже две недели прошло, скоро домой. С каждым днем я все больше уверен в своем решении. Сомнений не осталось, теперь появился страх — а что если он за этот месяц нашел себе другого пацана и даже не думает обо мне? Отрывается, движется вперед. Ведь если подумать, месяц, гребаный месяц — это чертовски много, чтобы забыть того, кто почти нихуя не значит для тебя. А я не уверен, что небезразличен ему…
И сам буду лжецом, если скажу, что мне совершенно похуй. Неправда это, ведь симпатия определенно есть, крепкая такая, подпитанная безумным желанием. Я себя уже на мысли ловлю, что если бы не концерты, я бы давно смотался обратно и первым же делом разыскал его.
Номер его телефона, наспех записанный на салфетке, лежит и, сука, гипнотизирует. Не зря меня подмывало позвонить в салон и спросить, как у них дела. Позвонил, узнал, что приходил блондин и меня требовал. Грубовато и нервно, а меня пробирает, представив это раздражение на его лице. Искал… Приятно, черт возьми! Забавен еще и тот факт, что он приплатил парням моим, видимо, наивно полагал, что инфу от меня скроют, как бы ни так…
Теперь вот сижу и думаю, сейчас позвонить или когда уже буду дома? К себе позвать?
— Ты что, святым духом питаешься?
— Уже нет, — выхватываю почищенный апельсин из рук Пашки и впиваюсь зубами в кисловатую мякоть. Сок стекает по пальцам, и я его с удовольствием слизываю, ловя языком капельки.
— Ты же апельсины ненавидишь, — приподнимает бровь Макс, оказавшись за спиной своего любовника.
— Теперь люблю… — пожимаю плечами, с виду равнодушно, а внутри уже трепещет все, когда запах фрукта ударяет в ноздри. Апельсины. Эти гребаные фрукты — прямая ассоциация с ним.
— С чего бы это? Как-то связано с твоим блондинистым трахом?
— Ага. От него ими всегда пахнет, причем я понять не могу, то ли он жрет их регулярно, то ли в туалетной воде или геле для душа есть этот аромат. Но сочетание с его природным запахом действует не меньше афродизиака.
— Приятного аппетита, в таком случае, — хохотнув, вытаскивает из комнаты Пашу и, судя по звукам, их теперь лучше не отвлекать ближайший час. Мать их… заебали по моим нервам как по канату гулять. Но это я так, зависть берет. В самом деле я за них рад. Хоть кому-то хорошо…
Покрутив в руке телефон, окей, в липкой руке, набираю все же номер, абонент которого оказывается доступен, а сердце подскакивает к горлу. И что сказать? И нахуя звоню? Собираюсь сбросить, но он, словно почувствовав, отвечает.
— Слушаю, — а голос в трубке немного не такой, как в жизни. Серьезнее, резче.
— Привет, — получается хрипло. — Это Гера, — кашлянув, сразу ставлю его в известность и жду реакции.
— Оу, теперь я знаю твой номер, Мистер большая, яркая и вконец ахуевшая звезда.
========== -18- ==========
POV Тихон.
