— Герман, — с нажимом повторяет и приподнимает бровь. Я ожидаю, что он огрызнется, пошлет, еще что сделает, а он молча достает наушник, демонстративно выключив телефон, и засовывает тот в карман. Складывает руки на груди, откидывается на ножках стула, слегка раскачиваясь, и приподнимает, словно дразня, так же как она, бровь. Группа такое не выдерживает и взрывается от хохота, а преподша с румяными щеками, шикнув на всех, ретируется к своему столу.
С лица парня не сходит ухмылка, довольная, победная, он не сводит с нее глаз, а остальных попросту игнорирует. Странный тип, но цепляет, интригует, заставляет искать ответ на вопросы, буквально просит узнать его…
========== -3- ==========
POV Герман
Уже не помню, когда в последний раз по собственной воле вставал столь рано. 7:30, мать его, утра! Почему я это сделал? Пришлось, ибо вчера я нагло проигнорировал тот факт, что нам надо было давать интервью, повел себя, как гребаная малолетка, по словам продюсера, и если я не затащу свою задницу на пары, а после не приду на нашу базу, он из меня жаркое сделает. Не то чтобы я его угроз боялся, просто, поразмышляв полдня вчера в одиночестве и с бутылкой пива, я многое передумал. Во-первых, без группы я реально ничто. Тату-салон — это, конечно, здорово, и мне безумно нравится этим заниматься, но группа — это мое все. Во-вторых, без друзей, без того самого Макса и Пашки… я — не я. Ближе их никого нет, ну только если Олька из соседнего подъезда, но она мне как сестренка: милая, мелкая и поганая.
Так что чую, придется мне грубо кричащего внутри гомофоба послать громко и отчетливо нахуй, по крайней мере, по отношению к этим двум. Как они вообще додумались? Что спровоцировало? И каково это? Вопросов была уйма, некоторые даже меня смущали, ведь, по сути, подобное не должно ну никак меня интересовать, однако ж пьяный мозг любые варианты выдавал, так же как и любопытство, которое измучило мою психику за ночь. Уснул я ближе к утру, потому сейчас чувствую себя плохо работающим теликом, который рой пчел покусал, преимущественно за голову. Глаза отекшие, заплывшие. Башка гудит, тело ломает, мне бы поспать суток этак парочку, а не в универ идти. Вливаю в себя литр кофе и, надев первые попавшиеся шмотки из неразобранного с гастролей чемодана, пытаюсь привести в божеский вид гнездо на голове. А позже, смирившись с тем, что я точно не стилист, и сделать то, что удается Лизе, я не смогу, фыркаю и, всунув сигарету в зубы, иду на учебу, чтоб ее.
Я не опоздал! О, господь всемогущий, это ж сущий восторг. Вваливаюсь в аудиторию, терплю, едва ли не зевая во весь рот, пока мне скажут «Здравствуй, присаживайся, где пожелаешь» и тому подобное. Шлепаюсь за последнюю парту, приметив, что за соседней сидит тот самый пацан из туалета, которому я вчера по ногам потоптался, не спецом, естественно, однако же. Вставляю наушники в уши и, прикрыв глаза, отдаюсь музыке. У нас концерт через две недели будет довольно крупный, а это долго, я уже хочу на сцену, орать во весь голос, срываясь на хрип. Мотать головой и выстукивать бит ногами, быть королем сцены и слушать с упоением визг девчонок, что едва в обморок не падают, когда мы выходим. О да, этот восторг сложно на словах передать, это надо видеть, чувствовать, это надо прожить, пропустить сквозь себя, как через фильтр. Это воистину прекрасно, и не думаю, что смогу словить еще больший кайф хоть от чего-либо в этой жизни. Сцена — мой наркотик, особенно торкающий и долго не отпускающий.
Я чувствую кожей, как смотрят на меня, уже не просто бросая взгляды украдкой, а наверняка прожигая во мне дыры, но мне как-то плевать. Я настолько привык к вниманию, навязчивому, почти постоянному, что научился с легкостью сие игнорировать, просто не обращать внимание, так проще, чем отвечать взглядом на заинтригованный взгляд, а еще хуже с кем-то разговаривать. Мне не нужны здесь друзья, не нужны даже знакомые. Я буду приходить, сидеть, уходить. Ни приветствий, ни прощаний, ни разговоров, никакого участия в студенческой жизни этого убогого заведения. Абсолютно нифига. Не хочу. Не буду. Мне это претит.
Пальцы сами постукивают по деревянной парте, нога чуть вздрагивает привычно, а губы двигаются, беззвучно повторяя текст.
You are the sun
You are the only one
My heart is blue
My heart is blue for you
Чуть мотаю головой, как и привык делать это на сцене. Улыбаюсь, когда слышу, как ору в наушниках припев. О да, последний альбом лучший из того, что мы записали. Он просто взорвет всем мозг, неоспоримый факт. С новой программой мы дали лишь один концерт, остальные будут позднее, а пока нам составляют график, вроде как покупают что-то из инструментов новое, по крайней мере, моя гитара давно просит, чтобы ее заменили.
