— Ох, Тишка, я ж пирог испекла еще утром, старая моя голова, — причитает женщина, крутясь вьюнком вокруг меня в столовой. Подливает мне компота домашнего, подкладывает еды, готова, как маленькому, слюнявчик повесить и крошки с губ снимать. А я молча принимаю ее заботу, ведь кто, как не она? Никого же больше нет.… И я боюсь, что возраст сыграет с ней плохую шутку, а к врачам она наотрез идти отказывается. Морщинистое лицо совсем уже осунулось, а руки дрожат, почти не переставая, но на мои уговоры она обижается и ворчит. Хотя, когда я в прошлом месяце пригласил платного врача на дом, она не ругала меня, а даже согласилась сдать анализы. Видать, что-то ее беспокоит, да вот молчит она, чем меня волнует.
Остаток вечера я бессмысленно валяюсь на огромном ковре у камина и смотрю по плазме недавнишний концерт понравившейся мне группы. Она достаточно молодая, ей от силы лет пять, но быстро раскрутившаяся. Солист бесячий чел, орет как дикий. Заводной, разукрашенный, слегка дерганный. Но сколько же в нем драйва! Я сомневаюсь, что существует кто-то, способный так же быстро и так сильно завести толпу, как он. Люди в зале на их концерте просто сходят с ума, они орут, прыгают, рукоплещут. Они, кажется, готовы землю целовать, по которой ребята из этой группы ходят. Жаль, что я не смог попасть на их концерт, очень жаль. Я бы с удовольствием посмотрел на Фила вживую. Его голос на грани истерики, звонкий, с легкой хрипотцой. Внешность бунтарская, весь из себя рокер, весь из себя звезда. Досматриваю с превеликим удовольствием концерт, выключаю телик и прямо на полу засыпаю, сквозь сон чувствуя, что меня накрывают и выключают свет.
Просыпаюсь я за два часа до учебы, то бишь в 6:00. Одевшись, выбегаю из дому и, засунув наушники в уши, отправляюсь на пробежку. Мышцы привычно ноют, разогреваются. Дыхание ровное, движения отточенные. Утренний бег — мой маленький каждодневный ритуал.
Вернувшись, иду в душ, прошу сделать мне омлет и свежевыжатый апельсиновый сок и падаю в кровать еще на полчасика. С трудом сползаю с нее после, ем, пытаясь разлепить окончательно глаза. Одеваюсь, обуваюсь, подмигиваю себе красавцу в зеркале и выхожу к машине, которая вместе с водителем поджидает. Мою малышку сделают только к концу недели… Печаль.
Накрутив на палец ручки пакета с конспектами, иду к универу, где меня поджидают ребята. Парочка из них стали мне друзьями, остальные же подхалимы и подлизы, которые выполнят мое любое поручение, однако ж душу им изливать опасно. Я давно прослыл душой компании, ловеласом и пожирателем невинных сердец. В том, что я по обе стороны баррикад, знают не все. Обычно как геев, так и би не особо жалуют, меня же это обошло стороной, так как я не отсвечиваю. Даже в компании лишь очень узкий круг осведомлен, но молчат, не лезут, а я и рад.
Был у меня печальный опыт интрижки с программистом, после пришлось уволить, а ведь хороший пацан был, но не захотел разграничивать личную жизнь и работу. Начал козни строить, на подлость пошел, подставил, хотя, быть может, это совпадение, что он был знаком с тем, кто пытался подстрелить меня. Да-да, не избить, не ограбить, а именно позорно подстрелить. Только вот пуля косо прошла, ранив плечо и выйдя с другой стороны, насквозь пролетела. Меня подшили, покапали, перевязали и домой отпустили. Минимальный урон физически, максимальный морально. Одно радует — ублюдка стрелявшего за решетку усадили. А я долго отходил от сего покушения, порой просыпаясь в холодном поту посреди ночи, но сейчас не об этом.
Подойдя к пацанам, коротко здороваюсь и, фирменно улыбнувшись компании девчонок у входа, двигаюсь в здание. Первая пара тупая и ненужная, лично по моему скромному мнению, но пропуски лишние мне не особо нужны, откупиться-то можно, но нафига? Сев за свою последнюю парту в среднем ряду, веду пустые бессмысленные беседы с одногруппниками и жду начала пары. Со звонком заходит в кабинет не только преподаватель, а еще и вчерашний небрежный парень…
Сразу я его не узнал, ведь сегодня он одет по-другому, и у него пирсинг, который я вчера не заметил — или плохо смотрел, или его не было. Если вчера он был как мешок дерьма одет и помят, будто его бульдозер переехал, то сегодня он весь в черном. Одежда довольно обычная, на первый взгляд человека, который не особо разбирается, но я узнаю лейблы. Стоимость его джинсов под косарь долларов, значит, мальчик не бедный, мягко говоря, а кеды, шнурки которых небрежно торчат в стороны, тоже немалой стоимости. Пряжка же его ремня, что случайно попадает в поле моего зрения, кажется, одна из последних моделей этой коллекции, он, если я не ошибаюсь, еще дороже, чем его джинсики. Ахуеть… а я думал, это непонятный обдолбыш, типичный отброс.
— Филатенков, так? — спрашивает завотделения, мило хлопая ресничками. Впервые ее такой вижу, но это и не важно.
— Ага… — лениво, небрежно, хамовато ей в ответ. А та и ухом не повела, н-да…
— Присаживайся, Герман, на свободное место, после пары я могу дать тебе распечатки тем, что мы проходили в семестре, ведь скоро зачет.
