Гуров блефовал, он понимал, что, по большому счету, бессвязные фразы, произнесенные профессором, нельзя считать признанием, но ничего другого ему не оставалось.
– Никаких признаний я не делал и не собираюсь делать, – чеканя каждое слово, проговорил Синдеев. – Я понятия не имею, зачем вы принесли в мой дом все эти снимки. Не представляю, в чем вы хотите меня обвинить. Но вот что я знаю точно, это то, что завтра ровно в восемь утра я буду стоять в кабинете вашего начальника и принимать от вас извинения. В устной и письменной форме. И когда их получу, я подумаю, стоит ли простить вам вашу наглость или дать делу официальный ход. А сейчас собирайте свои мерзкие фотографии и убирайтесь из моего дома ко всем чертям!
Последнюю фразу Синдеев произнес на такой высокой ноте, что захлебнулся ею. Закашлявшись, он выпустил из рук кота. Тот недовольно мяукнул и поплелся обратно в кресло. «Чтоб ты провалился, жирный боров!» – в сердцах подумал Гуров. Он поднял с пола снимки, сложил их в карман и, не прощаясь, вышел.
Несмотря на неудачу, наблюдательный пост Лев не покинул, а вместо этого вызвал Крячко. Тот примчался к дому Синдеева в рекордно короткий срок. Гуров рассказал ему о том, что произошло в квартире профессора, и готовился выслушать от напарника шквал возмущенной ругани типа: «О чем ты только думал?» Но Стас ругаться не стал. Он лишь подосадовал, что план не сработал, и попытался успокоить его, заверяя, что до утра гнев Синдеева охладеет.
Но наутро Синдеев воплотил свою угрозу в жизнь. Гуров сопроводил машину профессора до Управления, заехал на парковку и, дождавшись, пока тот войдет внутрь, последовал за ним. Войдя в дежурку, Синдеева он там не увидел. «Оперативно работает, – усмехнулся Лев. – За две минуты добился встречи с генералом. Плохой знак. Очень плохой». Он поднялся в кабинет и занялся привычными делами, ожидая вызова генерала. Прошло двадцать минут, когда селектор внутренней связи наконец сработал. Секретарша генерала Орлова официальным тоном сообщила, что тот ждет его в кабинете.
Профессор Синдеев сидел в кресле напротив генерала, и вид у него был подобающий. Оскорбленная невинность, вот что выражало его лицо. Гуров мысленно даже невольно восхитился: «В выдержке ему не откажешь. Сидит тут, будто и правда ни в чем не виноват».
– Входите, полковник, – сухо произнес Орлов. – Полагаю, вам известно, по какому вопросу я вас вызвал?
– Так точно, товарищ генерал, – отчеканил Гуров.
– Тогда не стану утомлять вас ненужными объяснениями. Вы знаете, зачем здесь профессор Синдеев. Если ваше поведение накануне вечером имеет хоть какое-то оправдание, я готов выслушать. Если же нет, приступайте к тому, что должны сделать.
– Я бы предпочел обсудить инцидент наедине, – стараясь сдержать раздражение, проговорил Лев.
– Меня не интересуют ваши предпочтения, – все тем же сухим тоном ответил Орлов. – Профессор Синдеев ждет извинений. Я тоже этого жду и надеюсь, они будут искренними. В противном случае…
Генерал недоговорил. Синдеев развернулся лицом к Гурову и, язвительно улыбаясь, произнес:
– Ну же, полковник. Вчера вы были гораздо красноречивее.
– Профессор, я приношу свои извинения за позднее вторжение. Также приношу извинения за то, что дал волю эмоциям. Товарищ генерал спрашивал, есть ли оправдание моему поступку? Четыре невинные жертвы – вот мое оправдание. Горе, испытываемое родственниками и друзьями жертв, – вот мое оправдание. Желание найти виновного в их смерти – вот мое оправдание. Если вы считаете, что этого недостаточно, можете подавать жалобу в вышестоящие инстанции. Готов понести соответствующее наказание.
С каждым произнесенным полковником словом лицо профессора Синдеева краснело все сильнее, пока не стало пунцовым. Генерал поднялся в полный рост и четко, с расстановкой произнес:
– Вы свободны, товарищ полковник.
Гуров демонстративно козырнул, развернулся на каблуках и вышел из кабинета. За спиной он услышал гневный голос профессора, выкрикивающего обещания дойти до «самого президента», и умиротворяющий голос генерала, заверяющий профессора, что провинившийся полковник будет наказан «по всей строгости». Секретарша Верочка проводила Гурова сочувствующим взглядом. Но ему на все это было наплевать. Он был уверен, что поступил правильно. Никто не заставит его пресмыкаться перед преступниками, даже генерал. А в том, что Синдеев преступник, Гуров не сомневался и собирался доказать это, даже если это будет стоить ему карьеры.
