Взглянув на часовые циферблаты над стойкой регистрации, я прикинул разницу часовых поясов между Пекином и Будапештом и с неудовольствием понял, что до встречи остается не менее часа, а на экскурсию по городу времени уже не хватит. Придется отложить прогулку на вечер.
Усевшись в одно из кресел, я заказал у подоспевшего стюарда пятьдесят грамм "Хеннеси". Пузатый бокал возник передо мной меньше чем через минуту. Был ли это "Хеннеси" - вопрос: уж слишком вопросительный взгляд я получил, озвучив заказ, - но похож.
- Если господин курит сигары, у нас есть для этого специальное помещение, - любезным тоном подсказал служащий.
От нечего делать я принялся разглядывать семейство крикливых румын, расположившихся в холле табором. Великанских размеров женщина распекала за что-то клерка за стойкой, в то время как ее худенький и чернявый, похожий на кузнечика муж гонялся за тремя непоседливыми детьми, устроившими игру в салочки вокруг горы из родительских чемоданов. В какой-то момент меня кольнул чужой взгляд. Обернувшись, я заметил пожилого господина в строгом костюме. Он сидел за соседним столиком и обжигал губы чаем. Встретившись со мной глазами, он тут же потупился.
Окей, ноусфера... Едва заметный клик кивком на повисшей вместо нимба пиктограмме полностью лишил его налета загадочности. Михаил Горский, научное светило, мой ровесник и соотечественник. Родом из Восточной Сибири. Полвека назад эмигрировал из России и окопался в Норвегии. Один из владельцев патента на какой-то конструктивный элемент комма. Живет в особняке под Энсхедом в компании горничной-малайки и двух афганских борзых. В ходе научных конференций расслабляется на банкетах до полной потери академического облика (спасибо за маячки благодарным студентам).
Занятный дядька. Еще утром читал в Твенте лекцию по квантовым коммуникациям, а ближе к обеду зачем-то возник в Будапеште. И теперь усердно делает вид, будто я - последнее, что его интересует. А ведь не далее как завтра утром ему выступать с речью в университетском клубе квантовых шахмат, где он 11 лет числится почетным председателем.
Будто услышав мои подозрения, Горский вновь скользнул по мне взглядом, а затем уставился прямо в глаза. Лицо его выдавало крайнюю степень волнения.
- Простите, Марк, - заговорил Горский, вставая. - Я ведь могу обращаться к вам по имени?
- Нет. Только с перечислением всех титулов и регалий.
Использование устаревшего "вы" без запинки говорило только об одном: он долго готовился к разговору и старается угодить мне даже в мелочах.
- Кхм. Разрешите подсесть?
- Пожалуйста, профессор. Располагайтесь, как вам удобно.
Едва оказавшись рядом, мужчина ушел в себя. Теперь я мог разглядеть его повнимательней. Аккуратно подстриженные брови, короткие волосы с проседью, узловатые пальцы музыканта. Выглядит достаточно молодо, но пахнет стариковским бальзамом с лавандой.
- У меня к вам дело, Марк, - заговорил наконец Горский, оторвавшись от изучения узоров напольной плитки. - Только вы можете мне помочь.
- Я теперь многим стал нужен, - ответил я уклончиво. - Одни пытаются меня убить, другие - свести с ума, третьи - посадить в клетку и препарировать, как лабораторную жабу...
- Я здесь не для того, чтобы навредить вам. У меня частный вопрос.
- Совет? - взял я быка за рога. - АНБ? Ангелы Судного дня? На кого вы работаете?
Горский вздохнул.
- Марк, я работаю на себя. Можешь залезть в ноусферу и перепроверить все данные. Мне нечего скрывать от людей. Кроме того, что я глубоко несчастен.
- Тогда вам, вероятно, нужен психоаналитик. Я-то чем могу вам помочь? - забытое за эти дни обращение на вы вернуло воспоминания о моем былом мире, поэтому я вовремя пресек намерение разрешить профессору не мучиться и перейти на ты.
- Вы можете отменить настоящее.
- Простите?
- Если теория Черезова верна, - пустился в объяснения Горский, - то... очень скоро вы можете оказаться в отправной точке. В том месте и времени, откуда мы оба родом. И тогда у вас появится шанс изменить мое будущее.
- А чем вас не устраивает настоящее?
Горский вновь принялся изучать напольную плитку. Глаза его предательски заблестели.
- Мне, конечно, не на что жаловаться, - сказал он после долгой паузы. - У меня есть имя, сотни опубликованных научных работ, внушительное количество "ноликов" на счете. Мои лекции в Твенте слушают через ноусферу молодые специалисты по всему миру. Вероятно, многие хотели бы поменяться со мной местами.
Насчет "ноликов" он не соврал: как только речь зашла про деньги, комм услужливо повесил над головой профессора неозвученные цифры.
- Но?
- Но я бы все отдал за то, чтобы поменяться местами с самим собой. В молодости.
- Вы не единственный, кто об этом мечтает, - заметил я. - Многие хотели бы исправить ошибки юности. Но кто знает, окажется ли иной жизненный путь менее тернистым?
- Я знаю. Мне не следовало тогда уезжать из России. Я приобрел все, о чем только мечтал... но при этом потерял то, что имел.
