- Слишком много но, уважаемый Михаил. Даже если не брать в расчет теорию Черезова. Положим, я вернусь в прошлое и предупрежу вас. Допустим, вы прислушаетесь к собственному совету и не уедете в эмиграцию. Женитесь на Рите и будете менять подгузники своим засранцам Капустиным. Но вы ведь понимаете, что вас нынешнего просто не станет? Что это будет другой Горский, живущий в другом, измененном, мире?
- Пожалуйста, не трудитесь объяснять мне теорию множественности вселенных,- усмехнулся Горский. - Уверен, вы в молодости читали Хокинга. Я же имел счастье общаться с ним лично. И даже один раз был его соавтором. Я не надеюсь изменить что-либо в
- По теории мультивселенных, вы и так счастливы в каком-то из мириад возможных миров. Причем в каждом - по-своему. Так в чем проблема?
- В том, что я не знаю этого наверняка. Науке до сих пор не знакомы способы построения эксперимента, который мог бы доказать или опровергнуть озвученное вами предположение.
- И поэтому вы решили сами приложить руку к формированию новой вселенной?
- Именно. Так я буду уверен, что хотя бы в одном из миров я обеспечил себе правильный выбор.
- Ну хорошо. Вы меня почти убедили. Только вот...
- Я не знаю, как вас отблагодарить должным образом, - заторопился Горский. - Я только что перевел на ваш счет большую часть своих сбережений. Хотя понимаю, что деньги вам не нужны: вам их и так девать некуда. Информацией я тоже помочь не могу: после открытия ноусферы ни мои знания, ни контакты нельзя назвать эксклюзивом. Но если бы я мог оказать вам какую-нибудь услугу... хоть что угодно... в рамках здравого смысла, конечно...
- А знаете что? Пожалуй, вы можете мне удружить.
Пока я обдумывал пришедшую мне в голову мысль, Горский сидел, не шевелясь и не отрывая от меня обеспокоенных глаз - будто боялся спугнуть собственную удачу.
- Давайте так: услуга за услугу. Я доставлю вам ваше послание, а вы доставите мне мое.
- Простите?
- Сейчас объясню. Если в том мире, где вы будете счастливы получать двенадцать тысяч рублей за ставку на кафедре, я снова попаду в аварию и проживу полвека в беспамятстве, то вы возьмете на себя труд доставить мне весточку из этого мира. Когда я приду в себя, разумеется. Как вам мое предложение?
- А что я должен буду вам сообщить?
- Во-первых, не вы, а тот Горский, который обречет знаменитых братьев Капустиных на высшее образование и аспирантуру. А во-вторых, другой вы должен будет передать мне записку. Настоящую, на бумаге.
- Откуда я... в смысле он... возьмет здесь бумагу? Я не прикасался к бумаге последние лет сорок.
- Мне неважно, откуда вы возьмете бумагу. Сохраните в домашнем архиве или, в крайнем случае, сопрете в музее. Уговор есть уговор.
- А чем писать? Гусиным пером? - с сомнением покачал головой Горский.
- Да хоть собственной кровью. В конце концов, мы тут заключаем дьявольскую сделку по переустройству вселенной!
Горский вгляделся в меня, пытаясь обнаружить в моих глазах признаки насмешки или безумия.
- Поскольку физически передать предмет из этого мира в тот мы не можем, давайте поступим следующим образом, - продолжил я. - Вы дополните свое послание, которое я взялся доставить, постскриптумом. А в нем дадите себе молодому задание. Вы ведь любите планировать? Ежедневником пользовались?
Пошевелив пальцами и присовокупив к этому немного артикуляции, я вернул в пространство между нами строки письма. Теперь к нему добавилась третья строчка: "P. S. Поставь себе напоминание во все гаджеты: через 62 года, когда Марк Гурецкий очнется после нейроколлапса, вручи ему клочок туалетной бумаги. На нем должно быть написано: "Черезов прав. Верни деньги хитрому еврею"".
Горский перечитал написанное несколько раз. Наконец взглянул на меня в полной растерянности:
- Почему на туалетной бумаге?
- Ассоциативный ряд, по которому я пойму, кто отправитель письма.
- Хорошо. Если от меня требуется одобрить текст, то я не возражаю, - согласился профессор, впрочем, без особой уверенности. - Главное - запомните его дословно: память - это единственное, что останется при вас.
- Значит, договорились.
Горский заерзал на кресле. Было видно, что он торопится в обратный путь, но ему неловко раскланиваться, едва добившись желаемого. Несколько раз Горский порывался со мной заговорить, но, к счастью, не нашел нужных слов. Меньше всего мне бы сейчас хотелось рассуждать с престарелым ученым о преимуществах скандинавского климата перед восточноевропейским. Наконец профессор подал мне руку.
- Не представляете, как я вам завидую, - сказал он. - Вы вернетесь в прошлое...
- Не представляю, как вы можете мне завидовать, - сказал я ему в тон. - Вы лучше меня знаете, что я могу вернуться в прошлое с тем же успехом, с каким могу не вернуться вообще никуда.
- Вы вернетесь, - с фанатической убежденностью прошептал Горский. И зашагал к выходу.
