— Ты не понимаешь, что тут происходит, да? Фидесса сказала, не понимаешь. — В голосе его слышалась усталость. — Я думал, ты… — Тут ход его мысли переменил направление. — Эти ваши линии… Знаешь, что удерживает здесь наших ребят? Я не знаю. Зато знаю, что они привязаны к этому месту не так крепко, как ты думаешь.
— Фидесса говорила, они отсюда уходят.
— Я никого не держу против воли. И Сэм не держал. В этом была его сила, и моя. Их свобода была нашей силой. Вы протянете сюда ваши линии, и, будь спокоен, ими станут пользоваться. Может, не сразу. Но станут. Если человека долго бить, он в конце концов сломается.
За деревьями я видел яму для барбекю.
— Может быть, ты просто с этим смиришься.
Он покачал головой. Лицо было совсем скрыто в тени.
— Мне-то что. У меня это было недолго, так что и потерять будет не жалко. Но нет.
— Роджер, ты ничего не теряешь. Ну проведут сюда линии — да наплюй на них, и все.
— Я говорю о силе. О моей силе.
— Не понял?
— Они видят, что происходит. — Он повел рукой, как бы обнимая всех ангелов Небесной обители. — Знают, что идет борьба. И я в ней проиграю. Было бы лучше, попробуй я действовать, как Сэм? Он бы попытался проломить тебе башку. Потом атаковал бы ваш серебряный драндулет с воздуха. Вероятно, угодил бы в кутузку, и мы вместе с ним.
— Да.
— Ты когда-нибудь терял что-нибудь для тебя дорогое, Блэки? Настолько дорогое, что невозможно даже говорить, как оно тебе дорого? Этого не стало. Ты провожал его взглядом. И вот его нет.
— Да.
— Да? Что это было?
— Моя жена.
— Она ушла к другому?
— Сгорела на оголенном кабеле. Это было в Тибете, мы работали ночью. И я все видел. И ее не стало.
— Знаешь, — сказал Роджер, помолчав, — мы с тобой во многом похожи. — Он опустил голову. — Я думаю, каково это будет… потерять Фидессу…
— Почему ты говоришь это именно мне?
Он пожал широкими плечами.
— Бывает, женщина ведет себя так, что чувствуешь… Сэм знал. Но это глупо, да? Ты думаешь, это глупо, Блэки?
Зашуршали листья, послышались чьи-то шаги. Мы обернулись.
— Фидесса?.. — спросил Роджер.
Она остановилась в полумраке. Я догадывался, что она не ожидала нас здесь увидеть.
Роджер глянул на меня. Потом на нее.
— Что это вы там делали вдвоем?
— Просто сидели, — ответила она, прежде чем я успел открыть рот.
Еще мгновение мы стояли молча. Было уже совсем темно. Под нами лежала Обитель. Потом Роджер резко повернулся, раздвинул ветки и зашагал к поляне. Я пошел за ним.
Поросенка уже разделали. Бо́льшую часть окорока срезали. Однако Роджер схватил кость и повернулся ко мне:
— Эй, Блэки, ты пришел сюда веселиться! — Его покрытое шрамами лицо исказилось хохотом. — Давай, Блэки, веселись! — Он швырнул горячую кость мне в руки; она обожгла мне ладони.
Роджер обнял кого-то за плечи и начал протискиваться между пирующими. Кто-то сунул мне банку пива. Кость, которую я уронил на бурые сосновые иглы, скоро почернела под подошвами ангелов.
Поесть я себе все-таки добыл. Достал еще выпить. А потом еще.
Помню, как стоял на верхней террасе Обители, опершись на остатки перил. Сью сидела у пруда. Возле нее сутулился Дэнни; плечи его блестели, словно он только что отошел от горна.
Голос за моей спиной:
— Полетаем? Сшибем луну с неба? Я вижу три звезды! Кто их погасит? — Роджер, расставив ноги, балансировал на стойке для птероциклов и грозил небу кулаком. — Я буду летать! Пока моя метла не проткнет в небе дырку! Бог, слышишь меня? Мы идем к тебе в гости! Мы забьем тебя метлами до смерти и будем швырять вниз метеоры…
Вокруг него орали ангелы. Затарахтел птероцикл. Потом еще два.
Первая метла сорвалась с бетона, Роджер отскочил в сторону. Остальные расступились. Метла метнулась над террасой, провалилась за кромку леса и вдруг взмыла над ветвями деревьев, расправляя темные крылья.
— Полетишь со мной вместе?
Я хотел было пожать плечами, но его рука остановила мое движение.
— Там есть боги, на которых стоит взглянуть. Посмотришь со мной?
Кроме пива, они все еще и закидывались таблетками.
— Боги — это низкое содержание сахара в крови, — сказал я. — Святой Августин, индейский пейотль[29]… Ты знаешь, как это действует…
Он повернул свою ладонь так, что ее тыльная сторона уперлась мне в шею.
— Летим!
Дерни он руку на себя, перстень прихватил бы дюйм моей яремной вены.
С площадки сорвались еще три метлы.
— Ладно, почему бы нет?
Он уселся на свой птероцикл. Я взгромоздился за его спиной. Заскрежетал бетон. Мы сорвались с краю, и опять внутри у меня все упало. Ветки цепляли нас, ветки проносились мимо.
Вот мы уже над Обителью.
Вот мы уже над горой, которая выше Обители.
Ветер запрокинул мою голову; я смотрел в ночь. Ангелы проносились над нами.
— Слышь, Блэки! — проревел Роджер, полуобернувшись ко мне. — Ты когда-нибудь шоркал?
— Нет! — твердо сказал я.
Роджер кивком показал, куда смотреть.
В сотне ярдов впереди и выше, прямо над сияющей луной какой-то ангел расправил крылья, развернулся лицом вниз, и вдруг локти его резко сошлись: разом крутанув обе рукоятки газа, он отключил обе турбины.
И его метла камнем полетела вниз, в темноту ночи.
Ниже.
Еще ниже.
