Мыш сел на ложементе, готовясь выткнуться.
— Увидимся в кают-компании, — продолжал капитан. — И, Мыш, захвати…
Мыш вытащил кожаную сумку из-под ложемента, перекинул через плечо.
— …с собой сенсор-сирингу.
Дверь отскользнула; Мыш стоял на верхней из трех ступенек над синим ковром кают-компании «Птицы Рух».
Сквозь тенепад вилась спиральная лестница. Изгибаясь под потолочными лампами, металлические языки рассылали отблески по стене и листьям филодендрона перед зеркальной мозаикой.
Кейтин уже уселся перед слоистой доской для трехмерных шахмат и расставлял фигуры. Последняя ладья клацнула по своему углу, и булькресло — принимающий форму тела шар со студенистым глицерином — покачнулось.
— Ну, кто сыграет со мной первым?
Капитан фон Рэй замер на верху лестничной спирали. Потом пошел вниз, и его разбитое отражение присыпало мозаику гравием.
— Капитан? — Кейтин вздернул подбородок. — Мыш? Кто из вас желает первую партию?
Тййи и Себастьян через арочную дверь шли по пандусу, что перекрывал занимавший треть кают-компании пруд с известняковыми берегами.
Ветерок.
Рябит вода.
Темнота вплывает над их головами.
— Сидеть! — Себастьян.
Рука дергается в разъеме. Заходят на посадку звери на стальных цепочках. Огромные питомцы ветошью опадают вокруг хозяина.
— Себастьян? Тййи? Вы играете? — Кейтин повернулся к пандусу. — Раньше я обожал шахматы, потом подзабросил. — Он задрал голову, снова взял ладью, всмотрелся в кристалл с черной сердцевиной. — Скажите, капитан, фигуры — оригинал?
У подножия лестницы фон Рэй воздел рыжие брови:
— Нет.
Кейтин ухмыльнулся:
— Ага.
— Из чего они? — Мыш шагнул на ковер, заглянул Кейтину через плечо. — Я таких и не видел никогда.
— Странный стиль для шахматных фигур, — подметил Кейтин. — Республика Вега. Но в мебели и архитектуре такого полно.
— Республика Вега — это где? — Мыш взял пешку: внутри кристалла — звездная система с камнем в центре, орбиты лежат в скошенной плоскости.
— Уже нигде. В две тысячи восьмисотых было восстание, Вега хотела отделиться от Дракона. Не вышло. Живопись и архитектуру того времени взяли на щит наши эстетствующие интеллектуалы. Пожалуй, во всей этой истории было нечто героическое. Безусловно, они из кожи вон лезли, чтобы соригинальничать, — последний бой за культурную автономию и так далее. Но выродилось все в вежливые салонные беседы о том, кто на кого повлиял. — Он взял другую фигуру. — Мне все равно нравится. Им удалось породить трех звездных музыкантов и одного невероятного поэта. Хотя из музыкантов с восстанием был как-то связан только один. Но большинство не в курсе.
— Серьезно? — сказал Мыш. — Так и быть. Сыграю в твою игру. — Он обошел шахматную доску и сел в зеленый глицерин. — Какие выберешь, черные или желтые?
Фон Рэй потянулся через плечо Мыша к пульту, проявившемуся на подлокотнике кресла, нажал микропереключатель.
Свет внутри доски погас.
— Эй, вы чего?.. — Хриплый шепот Мыша оборвала досада.
— Мыш, доставай сирингу. — Лорк подошел к живописной скале на желтых плитах. — Мыш, а прикажи я тебе сыграть нову, что б ты сделал? — Сел на выступ в камне.
— Не знаю. О чем вы? — Мыш вытащил инструмент из сумки. Большой палец пробежал по клавиатуре. Остальные заплясали на индуктивной панели; мизинец раскачивался на ходуле ногтя.
— Я приказываю. Создай нову.
Мыш задумался. Затем:
— Хорошо, — и рука совершила прыжок.
Рокот после вспышки. Цветной фон послеобраза испятнал зрение, закружил водоворотом тающей сферы, исчез.
— Сидеть! — сказал Себастьян. — Сидеть, сказал же…
Лорк усмехнулся:
— Неплохо. Иди сюда. Нет, вместе с адской шарманкой. — Подвинулся, освобождая место на камне. — Покажи, как она работает.
— Показать, как играть на сиринге?
— Точно.
Бывает внешнее выражение лица; бывает выражение внутреннее, дрожь губ и век, не более.
— Обычно я не разрешаю баловаться с моим инстром. — Губы и веки дрожали.
— Покажи.
Улыбка Мыша истончилась. Он сказал:
— Дайте руку. — Усадил капитановы пальцы в седло образ-резонансного щитка, и перед ними загорелся синий огонек. — Теперь глядите. — Мыш указал на лицевую сторону сиринги. — За тремя точечными линзами есть голографические шкалы. Сходятся на синем огоньке, дают трехмерный образ. Яркость и насыщенность регулируются тут. Проведите рукой вперед.
Огонек разгорелся…
— Теперь назад.
…и потускнел.
— Как ты создаешь образ?
— Капитан, я учился этому год. Теперь: вот эти струны регулируют звук. Каждая струна — не нота, а текстура звука. Высота тона меняется, когда пальцы ближе или дальше от струн. Вот так. — Мыш взял аккордом духовые и голоса, глиссандо соскользнуло в неуютный инфразвук. — Хотите подпустить запах? Возвращаемся сюда. Эта ручка регулирует насыщенность аромата. Его можно сделать очень узконаправленным, для этого…
— Мыш, предположим, я хочу воссоздать лицо девушки; ее голос, произносящий мое имя; и ее аромат. Я держу твою сирингу. — Он взял инструмент с Мышовых колен. — Что мне делать?
— Практиковаться. Капитан, слушайте, я правда не люблю, когда другие балуются с моим…
Он потянулся к сиринге.
