— Ого. — Завел нижнюю губу за верхние зубы. — Что-то могло бы это опасное быть. Незаконное что-то, сечешь?
Лорк кивнул:
— Могло бы.
— В этих местах осторожней надо.
Лорк снова кивнул.
И патрульный.
— Скажи, чуток закон обогнуть позволишь?
Мыш узрел улыбку, которую капитан еще не выпустил на лицо. Лорк протянул руки патрульному:
— Смелее, оторвись.
Тот скрутился, всосал вдох, выпрямился.
— Благодарю. — И убрел во тьму.
Мыш посмотрел ему вслед, потряс головой, пожал плечами и, глядя на капитана, цинично сморщился.
Взял Лорковы руки в свои, нагнулся, опустошил легкие, потом наполнил. С минуту не дышал — взорвался:
— И что теперь должно произойти?
— Не тревожься, — сказал Лорк. — Оно уже.
Они пошли обратно вдоль гряды мимо синих окошек.
Мыш смотрел в речку яркого камня.
— Знаете… — сказал он чуть погодя. — Жаль, что сиринги нет. Я б сыграл. — Они почти добрались до лестницы с залитыми светом уличными кафе. Звенела музыка из усилков. Кто-то за столиком уронил стакан, тот кокнулся о камень, звук сгинул под натиском аплодисментов. Мыш глянул на руки. — От этой фигни пальцы чешутся. — (Они поднимались по ступенькам.) — Когда я был пацаном, на Земле, в Афинах, там была точно такая же улочка. Одос Мнисиклеус — через всю Плаку. Я работал в паре мест в Плаке, знаете? «Золотая тюрьма», «О кай И»[12]. Идешь вверх по ступеням от Адриану, а впереди и вдали — задний портик Эрехтейона в прожекторах над стеной Акрополя. И люди за столиками по обе стороны улицы, они бьют тарелки тоже и смеются. Вы бывали в афинской Плаке, капитан?
— Один раз был, очень давно, — сказал Лорк. — Где-то в твоем возрасте. Но всего один вечер.
