— Милсдарыня Гинзбург… — в одну из коротких пауз между экспериментами спросила Цири, — что, по вашему мнению, есть время и пространство? И как они связаны?
Гинзбург молчала, рассматривая таблицы на плоском горизонтальном экране, который служил ей импровизированным столом. Бляшка на ее виске мигала в такт сменяющимся графикам. Наконец она, вспомнив о существовании Цири, ответила:
— Специальная теория относительности описывает связи времени и пространства, мисс Рианнон.
После этого Гинзбург пустилась в долгую притчу о двух близнецах, один из которых отправился в далекий путь и взял с собой часы. Выводом всей истории каким-то образом стало то, что в эпицентре планеты время течет гораздо медленнее, чем на ее поверхности.
— Но если говорить честно, — закончила историю Гинзбург, — мы и сами не в состоянии увязать все законы физики воедино… Еще до того, как вы появились в нашем мире, а сейчас и подавно.
В мире, где все считали себя хранителями вселенских знаний, такая скромность импонировала Цири. Она склонила голову в согласии.
— Я надеюсь, что вы, мисс Рианнон — ключ к теории, которая объединит классическую и квантовую физику. Теории всего.
Цири усмехнулась.
— Вы много от меня ждете, милсдарыня Гинзбург.
Все ждут от нее какого-то откровения, а обречены на вечное разочарование.
— Скорее, многого ждут от меня, мисс Рианнон, — вздохнула Гинзбург. — Но в истории останетесь вы.
Ее рот превратился в тонкую полоску.
— Неделю назад мне привиделся кошмар… — неожиданно для себя самой сказала Цири. — Что я вижу множество своих отражений, но все они различаются.
Цири не совсем понимала, зачем она рассказывает сон Гинзбург. Та слушала, держа руки над столом. Её движения были настолько экономными, что иногда ее было не отличить от застывшей статуи.
— В детстве мне приснился похожий сон, мисс Рианнон. Что я стою в комнате и вижу в зеркале девочку, которая одновременно я и не я. И она стоит и смотрит на другую девочку, которая тоже одновременно я и не я.
Услышать от нее что-то настолько личное было странно. Цири уже утвердилась в мысли, что женщина — хотя бы наполовину робот.
— Кошмар? — уточнила Цири.
— Может быть, — пожала плечами Гинзбург, — но я подумала что-то совершенно другое. Я подумала, что физика — мое призвание.
— Не совсем понимаю, — честно призналась Цири.
Гинзбург провела пальцем по очертанию темно-синей линии от виска до затылка.
— Хотела бы я сама понимать, мисс…
— Цири.
— Хотела бы я сама понимать, Цири.
****
Отлипнуть от телефона стало для Цири сложнейшей задачей. Привычка местных таращиться в экран больше не вызывала у нее никаких вопросов; она и сама пристрастилась к непрерывному потоку информации, к адреналиновому всплеску, которые вызывали в ней новости об Aen Elle, к раздражению от каждой прочитанной лжи.
Из хороших новостей было только то, что при желании она могла даже узнать, что Эредин ел на завтрак. Из местонахождения эльфов не делали ни малейшего секрета.
«Техногенная катастрофа на Хэнша привела к загрязнению Южно-Китайского моря производственными отходами двух крупных фабрик Тай Юн Медикал. В данным момент конгломерат Сумимото и Версалайф делают все возможное, чтобы избежать разрастания катастрофы. Пресс-служба компании Версалайф утверждает, что нет никаких причин опасаться экологического катаклизма, и просят не поддаваться панике, подогреваемой маргинальными СМИ и заявлениями представителей эльфийской расы».
Цири щелкнула на другой репортаж. На экране зажглась эмблема новостной компании «Пикус Ньюс».
«Мы продолжаем репортаж об эльфийских гостях, и прежде чем мы продолжим я хочу предупредить вас: наши гости пережили страшный стресс и оказались в чужеродной культуре; все их заявления нужно воспринимать с некоторым… скепсисом».
*****
Шариф Индастриз функционировала как идеально отлаженный часовой механизм. Цири нравилось проводить параллели в устройстве компании с королевским двором: Шариф играл роль императора, Адам — начальника гвардейской стражи, а Притчард — серого кардинала. По крайней мере, это подтверждало теорию Аваллак’ха, что вне зависимости от времени и места общества организуют похожие структуры.
Как и во дворце, в Шариф Индастриз было множество закутков за закрытыми дверями. В тот вечер она забрела в выставочный зал, где вместо королевских регалий за стеллажами были импланты. Сверхбыстрые ноги, пальцы, способные измерять температуру и анализировать структуру вещества, улучшения позвоночника, даже гениталий — каждая модель сверкала и гордо носила одну и ту же золотую эмблему.
Цири остановилась перед стеллажом с длинными ногами из эбонитового углепластика — судя по структуре и форме мышц, женскую модель. Ступни были оснащены выкидными лезвиями «из мономолекулярной материи последнего образца».
Кто-то позади нее кашлянул; она услышала знакомый шорох подошв дорогих кожаных туфель и скрип двери. Цири тут же отшатнулась от стеллажа. Еще, чего доброго, неправильно ее поймет и отрежет ей втихомолку ноги.
— Разве стольким людям нужны импланты? — спросила Цири, не оборачиваясь. — Откуда у вас столько калек? Войны?
