Официантка вышла из своего убежища и убрала тарелки со стола, и с подозрением покосившись на молчаливых собеседников.
— Хватит оправдываться, — отрезал Эредин, остановив взгляд на железной руке. Он не повысил голос на своего соратника, а лишь подпустил в него немного льда. — Дай мне подумать.
Карантир вздрогнул и кивнул на стены. Маг превращался в сущего параноика, дрожащего от вида собственной тени.
«Твое обещание спасти мир, — подумал Эредин, — как ты собирался его выполнять? Готов пожертвовать собой?».
Карантир дернул подбородком. «Нет. Хочу пожертвовать кем-то другим.»
Эредин знал, кого он имел ввиду. Опять? Крепко, должно быть, он ее ненавидит.
«Я не испытываю к ней ненависти, — подумал Карантир. — И не думаю, что ее испытываешь ты сам, как бы ни утверждал обратное. Мы ненавидим не Zireael, а то, что она символизирует для народа Ольх. Наш долгий, невероятно долгий, но неизбежный закат. Нашу неспособность процветать без человеческой крови — как без ее пролития, так и без вливания в свою собственную».
Эредин потемнел лицом — не та правда, которую он хотел слышать и которую желал обсуждать. Потом, может быть, когда они вернутся, и настанет время собирать камни. Они помолчали; Эредин гонял вилкой листок салата из одного угла тарелки в другой.
Как бы там ни было, ни один Aen Elle больше не погибнет ради вздорной девки, ни один не рискнет ради ее жизни своей собственной.
«Я не буду вновь за ней гоняться, Карантир. Ни за что. Клянусь, наша следующая встреча не закончится ничем хорошим».
Запасы его милосердия, и без того не слишком глубокие, истощены до предела.
«И предложить бы не посмел, — покачал головой Карантир. — Нет, мы не пошевелим и пальцем. Пусть погоней займутся те, кому ее кровь нужнее».
Эредин закрыл глаза и вызвал перед внутренним взором Землю в ее постоянном, непрекращающемся движении. Она изменилось; если раньше тень магии и не касалась ее рельефа, то теперь словно невесомая дымка окутывала шар. Но не настолько, чтобы скрыть следы Старшей Крови.
«Она жива, — подтвердил Эредин. — Но чем занимается на другом континенте?»
«Ну, это невеликая загадка, — раздраженно сказал Карантир. — Делит ложе с первым попавшимся в новом мире незнакомцем».
Говорит ли он из предубеждений, или действительно осведомлен — Эредин предпочел не выяснять.
«Неважно, — мотнул головой Эредин, выкинув из головы мысль о союзе Zireael и того полуголема с бородкой — образ, лишь немногим лучше увиденного за обедом. — Если мы пожертвуем Zireael — это сработает?
«Если мы бросим ее без согласия и ведома на съедение Времени и Пространству и постараемся залатать ее же кровью то, что разрушили? — переспросил Карантир. — Не знаю. Может быть».
Он поднял голову и посмотрел Эредину в глаза немигающим, застывшим взглядом.
«Я сделаю все, что возможно. Даже вещи далеко за пределами моего морального горизонта, а он, как тебе известно… последнее время все шире. И даже если это сработает, в чем я сомневаюсь, даже если мы останемся в глазах людей героями, в чем я сомневаюсь еще больше, я не знаю, как нам преодолеть Барьер и вернуться».
Эредин хлебнул вина, и чуть не поперхнулся от горечи на языке.
«Можем попытаться выбраться на Спираль через разрыв», — предложил он.
На лице Карантира отразился страх. Едва уловимый тремор по углам глаз, который вряд ли бы заметил кто-то кроме Эредина, но он там был.
«Я предпочту смерть от человеческой руки, — твердо сказал маг. — А когда ты единожды увидишь, о чем говоришь — согласишься со мной».
Эредин поежился.
Ему срочно нужно почувствовать холод стали в ладони.
***
Остаток дня Эредин провел с представителями власти в еще менее продуктивных разговорах, чем с Таггартом. Расспросы тянулись часами, и dh’oine испробовали все известные ему приемы, пытаясь разузнать о произошедшем: мягкие слова, обещания, пространные угрозы, затягивание в логические ловушки и даже брань.
Но Эредин неизменно твердил одно и то же, раз за разом повторяя одну и ту же заученную историю.
Одно обстоятельство играло Aen Elle на руку: человеческий мир раздираем противоречиями. Конфликты территориальные, теологические, идеологические — только дай им повод, и они вцепятся друг другу в глотки.
Таггарт проницателен: их появление разожгло дремлющую злость толпы, как щепки костер. От нее скрыли то, на что, по ее мнению, она имела полное право: информацию. Толпа была на их стороне. Толпа нарисовала их мучениками, им оставалось только подыгрывать.
В передышках между общением с бюрократами Эредин посвятил себя вопросу, который интересовал его куда больше: как раздобыть оружие.
Где есть цивилизация, должен быть и черный рынок. Где есть черный рынок, должны быть готовые продать за бесценок собственные души. Сам он заниматься промыслом не стал, поручив дело паре уцелевших всадников, пока те не потеряли последнюю выдержку от легкодоступных женщин и бесплатных угощений.
Осторожность и немалое количество денег, изъятых из фонда в их поддержку — и Нитраль вернулся из Приштины с добычей.
