Дейдра кокетливо засмеялась, когда он увлек ее на двуспальное ложе, но стоило ему накрыть ее собой, она выскользнула из-под него с лукавой улыбкой. Эредин вздохнул, уступив ее играм; не стал возражать, когда она оседлала его бедра и взглянула на него сверху вниз.
На ее полуобнаженном теле осталась только затейливая комбинация из кружев и шелка, из тех, что надевают для постельных игр. Эредин положил обе ладони на гладкие бедра и притянул ее к себе.
Когда она скользнула навстречу, ему показалось, что он вложил свой член в ножны из нежнейшего шелка. Плавно покачивая бедрами, Дейдра откидывала назад голову, как актриса, пытающаяся принять наиболее выгодную позу перед зрителями.
Эредин не торопился, медленно двигаясь в такт, помня, как той нравится неторопливость. С каждым плавным взмахом огненных локонов в памяти возникали гнилостные воспоминания, отравляя удовольствие, смешивая его с чем-то похабным.
Новая женщина должна была смыть ту историю, как вода грязь, но грязь только глубже въедалась в него.
Как же он ненавидит этот мир. Как же он ненавидит его обитателей. Как же он ненавидит железную суку.
Эредин закрыл глаза и представил, как смыкает ладони на смуглой шее. Как тварь брыкается, пока ее легкие не покидает последний глоток воздуха. Как содрогается в предсмертном спазме… Как в глазах отражается ужас неизбежной смерти.
Образы, хоть от любовных игр и далекие, только распаляли его. Не так уж сложно смешать страсть и насилие, превратить вздохи в крики, дрожь — в конвульсии. Чем яростнее становились мысли, тем больше ему мешала неторопливость соития.
Дейдра застыла на нем, уперев ладони в бока, Эредин оперся на локти, не понимая, к чему передышка в самый неподходящий момент и, увидев раздражение в миндалевидных серых глазах, понял.
Diable! Да как она смеет! Читать чужие мысли в такой интимный момент — неслыханная, невероятная наглость!
—Не смей, Дейдра, — Эредин стряхнул ее с себя, как зарвавшегося щенка, и прижал за загривок к подушкам лицом вниз. — Не смей лезть мне в голову.
Он взял ее сзади, невзирая на приглушенный протест — слепой и глухой ко всему, кроме жажды разрядки. Наслаждаясь вновь приобретенной властью, брал нетерпеливо и с размахом, любуясь подрагивающими в такт рывкам хрупкими плечами. Если бы перемена не была ей по нраву, Дейдра без труда нашла бы способ скинуть его с себя.
Женщины сами не знают, чего хотят — приходится подсказывать. Немногим позже, удовлетворив свою страсть, Эредин скатился с пыхтящей под ним Дейдры и лег рядом.
Бросив сквозь зубы ядовитую ремарку про дхойневские повадки, та поднялась с кровати и вытерла стекающее по бледным бедрам семя полотенцем. Стоило запалу схлынуть, как Эредин сам устыдился своей невоздержанности.
— Прости мне мою бестактность, Иволга, — примирительно назвал он ее ласковым прозвищем. — Проклятый мир дурно на меня влияет.
Дейдра промолчала, скривив губы в капризной гримаске. Надо бы ей что-нибудь подарить поизысканней, чтобы сгладить неловкость и удостовериться, что эта неловкость до ушек Эльтары не долетит.
Эредин откинулся на подушки с самым усталым видом, надеясь, что гостья уловит намек. Гостья его не уловила и направилась к ванне, которую отделяла от спальни тонкая стенка из стекла. Эредин вздохнул. Да почему она просто не уйдет прочь? Неужели в ее покоях не найдется ванны?
— Я хотела кое-что обговорить, Эредин, — сказала Дейдра, явным усилием воли подавив обиду. Ее голос едва слышался из-за струящейся из крана воды. — Вернее — кое о чем попросить.
Триста лет опыта, а он опять попался на древнюю уловку… Какой же очевидной она кажется, стоит только оставить семя в той, что расставила силки.
— Что я могу сделать для тебя, Дейдра? — спросил Эредин, растянувшись на кровати.
Дейдра подняла ножку и опустила ее в воду — ойкнула, аж подпрыгнув, и шикнула про себя заклинание. Пар перестал подниматься над водой.
— Те ооциты, которые изъял Карантир… — сказала Дейдра, наконец погрузившись в воду. — Вам нужна для них утроба, не так ли?
Ха, великие боги! Как жестоко было заложить в женщинах такое стремление наполнить утробу новой жизнью и поставить такие преграды к осуществлению этого желания.
— Хочешь предложить свою кандидатуру? — ухмыльнулся Эредин. — Обмануть древнюю сделку — бесплодность в обмен на магический дар?
— Не припоминаю никаких сделок, — фыркнула Дейдра. — Только оплошность природы, которую dh’oine догадались исправить. Да, я хочу стать матерью ребенка, в чьих жилах течет Aen Inchaer — а кто бы из женщин Aen Elle не хотел бы такой судьбы?
Значит, хочет предложить ему стать отцом. Эредин имел мало представления об отцовстве: его собственный родитель, единожды взяв на руки младенца, велел привести сына обратно лет через тридцать, когда станет ясно, выйдет ли из него что-нибудь путное. Второй раз им не довелось встретиться — отец пал в первой, самой разрушительной войне против единорогов.
