– Ты с женой летал?
– С какой из двух? – спросил Аде и расхохотался. Однако друзья не поддержали его веселья.
– Кстати, как ты справляешься с Афи и Муной? – полюбопытствовал Крис.
Я закрыла книгу и положила на стол рядом с сумкой.
Эли тяжело вздохнул.
– С трудом, приятель.
– Мама по-прежнему тебя пилит?
– Разве она хоть когда-нибудь перестает? Но сейчас не только мамины желания важны, понимаете?
– Так теперь ты хочешь быть с ней, с Афи? – спросил Аде.
– Иначе стал бы я ее сюда привозить? – В голосе Эли проскальзывало раздражение.
– А с Муной? – продолжал его друг, ничуть не смутившись.
В ответ Эли лишь вздохнул.
– Лучше тебе выбрать одну из них хотя бы для собственного спокойствия. Видел бы ты, как мучился мой отец, пытаясь содержать два дома и ублажать двух женщин. Врагу бы не пожелал, – сказал Крис.
– Ну, твой отец и Эли – совершенно разные люди, нечего их сравнивать, – возразил Аде. – Приятель, ты не обязан выбирать: мужчина не создан для одной женщины. Ты – лев, тебе нужен целый прайд!
– Дружище, хватит уже, – одернул его Крис.
– Я со всем разберусь, – отрезал Эли, заканчивая препирательства друзей, и перевел разговор на продажу авиакомпании.
Я приросла к стулу – теперь никак нельзя высовываться – и даже не стала открывать книгу, боясь привлечь к себе внимание шелестом страниц. Дважды ко мне подходил официант, спрашивая, что мне принести, я оба раза покачала головой с хмурым видом, вызвав у него недовольство. Когда примерно через час Эли с друзьями ушли, я выдохнула с облегчением.
Позже в нашем коттедже меня мучили мысли о том, как обсудить эту тему с Эли. Признаться, что я слышала их разговор? А вдруг он решит, что я за ним слежу?
– Я хорошо провела время с Эмефой и Вимбай, – сказала я ему, когда мы легли спать.
– Здорово. Они славные. Кстати, после обеда они тебя искали, чтобы пригласить к ним в бассейн.
– Правда? Ну, я решила почитать.
– Ясно. Интересная книга?
– Да. Знаешь, они задавали много вопросов о нас… о нашей ситуации.
– Они безобидные, – отмахнулся Эли, покусывая мочку моего уха. Его рука ласкала мой живот.
– Они с ней дружат?
Он замер.
– Неважно.
– Но…
– Разве мы не вместе? – Эли отстранился и встал рядом с кроватью. Впервые он повысил на меня голос; впервые смотрел на меня сурово, злобно прищурившись.
– Эли… – начала я, но он кинулся к гостиной зоне, отделенной от спальни мраморной ванной. Я последовала за ним, голая. Он налил себе бренди из мини-бара.
– Прости, – прошептала я.
Он бросил на меня короткий взгляд. Его лицо было таким напряженным, что походило на деревянную маску.
– Эли, прости, – умоляющим голосом проговорила я, боясь потерять все, чего добилась за прошедшие недели. Что я скажу маме? Что скажу тетушке? А самое главное, как смогу вернуться к жизни без него? Я встала на цыпочки и поцеловала его напряженную шею, линию подбородка, а затем и губы, ощущая горечь напитка. Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул меня. Поглаживая его лицо одной рукой, другую я засунула ему в боксеры. Он резко вдохнул, губы расслабились. Я опустилась на колени, а когда вновь заглянула ему в глаза, в них не было и следа злости.
Поведение Эли в тот вечер развеяло всякие сомнения о том, что мне запрещено даже думать о либерийке: мне требовалось целиком и полностью игнорировать ее существование. Изредка у него вырывались упоминания об Айви: любимая еда девочки, как она плакала по ночам, как прижималась к нему в кровати. Однако за этими упоминаниями следовала напряженная тишина, окрашенная сожалением, а его лицо выражало недовольство. Недосказанность кружила по квартире, как комар, жужжащий в темной комнате и не дающий своей будущей жертве покоя. Я поведала о случившемся Мавуси, и ее тоже обеспокоила стратегия Эли при мне притворяться, будто другой женщины не существует, но при этом обсуждать ее с друзьями. Меня также тревожило, что я до сих пор жила в квартире; что в конце недели он уезжал с дорожной сумкой, набитой грязной одеждой, а вечером возвращался со свежей.
– Что происходит? – спросила я маму, надеясь на разъяснения от Ганьо. Однако ей тоже ничего не говорили.
– Просто ухаживай за ним – именно таким способом ты попадешь в его дом. Изо всех сил старайся ему угодить, и все будет хорошо.
Из груди вырвался тяжкий вздох – я и так из кожи вон лезла: готовила его любимые блюда, даже когда для этого приходилось пораньше покидать школу; идеально рассчитывала время приготовления, чтобы к возвращению мужа стол был накрыт; стирала, крахмалила и гладила его одежду, а по вечерам, когда он просматривал документы с работы, я маячила неподалеку, готовая исполнить малейший каприз.
– Мне ничего не надо, – обычно говорил он, не отрывая глаз от бумажек, – не переживай, отдохни.
